Элен схватила принца под мышки и вытащила его из Пелены. Он лежал мертвым грузом, совершенно безвольный. Она отшатнулась и потащила его вверх по насыпи, подальше от берега.

Пелена под бледным туманом закружилась в яростном водовороте. Тень, темнее ночи, поднялась из тумана, словно клубящийся дым. У тени было гладкое лицо и длинное тело дракона, усатого, крылатого, но совершенно бестелесного. Дракон извивался и поворачивался, словно ища ее, но был не в силах увидеть.

Порыв ветра разорвал дымчатое видение на куски. Оно снова растворилось в тумане, где билось, словно в агонии, пока, наконец, не превратилось в длинную, стройную крылатую фигуру, видимую под поверхностью в виде сверкающего света. Только тогда призрак промчался по тесному кругу, словно передавая последнее послание, и, наконец, с быстротой молнии растворился в Пелене и исчез.

65 ПОТРЕВОЖЕННАЯ ГАДЮКА

Ноги Элен подкосились. Все, что было в ее сердце и душе, вырвалось из нее.

— Ваше Высочество! — Шаги на насыпи наверху. Хаос обезумевших голосов.

Она упала рядом с неподвижным телом, распростертым на склоне.

Грубая рука легла ей на плечо.

— Что случилось? Что вы сделали?

— Я вытащила его, — выдохнула она, закрыв лицо руками. Ей было невыносимо смотреть на бесчувственное тело принца, на это дорогое лицо. Не сейчас. Это было слишком жестоко.

Рука затрясла ее сильнее.

— Что вы сделали?

— Капитан! Отпустите ее, — сказала Ксилси. — Кем сказал, что принц приказал ей защищать его. Похоже, она спасла ему жизнь.

Элен слишком часто оказывалась на волосок от смерти, чтобы не начать рефлекторно защищаться. Глухим, онемевшим голосом она сказала:

— Он случайно ступил в Пелену. Я его вытащила.

Джирви сказал:

— Может, нам стоит отнести его внутрь?

— Сначала проверим его на наличие Спор, — сказал Симо. — И ее. Ипис, сделайте это.

К ее щеке прижалась плоская сторона лезвия из очищение-стали, которое держала молодая страж. Это было похоже на обжигающий лед. Это жгло, как дорога у нее под ногами. Гадюка извивалась у нее в сердце и разворачивалась, отчаянно пытаясь освободиться от ее тела, найти безопасное место в другом месте, но, если бы стражи увидели гадюку, они бы тут же отрубили Элен голову. Резко вспотев, она стиснула зубы и остановила гадюку. Борьба между ней и гадюкой осталась незамеченной остальными, за исключением напряжения в ее теле и гримасы на лице.

— Хватит, Ипис, — резко сказала Ксилси. — Если бы в ней была Спора, она бы уже вырвалась из тела.

Когда лезвие было отведено назад и меч убран в ножны, боль прекратилась. «Что принц здесь делал?» — разочарованно спросила Ипис.

— Какое-то заклинание, — сказал Симо. — Он вел себя странно во время всего путешествия. Как вы думаете, принцесса Асталин могла околдовать его в Привале Орледдер? Мог ли в окружении лорда Дуэнна скрываться нелегальный теургист?

— Теургист? — удивленно переспросила Ипис. — Манорам запрещено их иметь. Все теургисты должны принадлежать Храму Сердца.

— Это не значит, что некоторые из них не прячутся, верно? — сухо спросила Ксилси, как будто знала парочку таких людей.

— Но что может сделать теургист? Они управляют духами стихий, а не людьми. Если только ты не утверждаешь, что духи стихий могут быть использованы для управления людьми.

— Я согласна, что это кажется маловероятным, — сказала Ксилси еще более сухим тоном, чем обычно, — но если они могли, тогда ты можешь быть уверена, что императрица знает, как это делается.

— Это напоминает мне о том, что случилось с Его Высочеством в Шпилях, когда он потерял сознание, — сказал Джирви. Он добавил: — Я не вижу никаких Спор, капитан. Он чист.

— Давайте перенесем его в башню. Согрейте его. Ипис, бегите вперед. Вы с собеседницей разведите огонь. Разогрейте воду. Идите! Джирви и Ксилси, несите его вдвоем. Осторожно!

Все еще борясь с потревоженной гадюкой внутри себя, Элен конвульсивно содрогнулась, едва замечая их движения, их шаги, их уход, их отсутствие.

Он ушел.

Он ушел.

Она никогда не искала человека, который увидел бы ее сердце и полюбил бы ее. Это была мечта не для таких, как она. Она была работницей, опекуном, защитницей. Курьером. Человеком, чья жизнь служила другим, и этого было достаточно. В ее обычной жизни была радость, и яркие рассветы, и яркие цветы, и смех, иногда хорошее вино и сыр, такой соленый, что на глаза наворачивались слезы, и душевная песня, которую она пела вместе с другими, и хорошие ботинки, в которых можно было идти по жизненному пути. Она по-настоящему дорожила хорошими ботинками.

Но не это.

Он ушел.

Рыдание вырвалось у нее, сотрясая ее тело. Прилив горя захлестнула ее, и она не смогла его сдержать. Жизнь подвела ее к этому моменту, приведя ее на берег Пелены, которая по-своему спасла ее и Ао, но в то же время отняла у нее призрака. Жестокий обмен.