— Я думала, что мы идем навстречу своей смерти, и я была согласна на это, пока это был наш собственный выбор и мы сами управляли собой. Я бы могла остановиться в любой момент, лечь и закрыть глаза, но Ао продолжала идти, и я бы никогда не оставила ее. Понимаешь, мы были так молоды. Мои менструальные кровотечения начались примерно через год, так что, возможно, мне было тринадцать или четырнадцать, и ей было примерно столько же. Она такая широкая, эта Пелена. Мы шли по дамбе, пока безымянная земля не скрылась из виду. В мире не было ничего, кроме дороги и тумана. Я начала понимать, что мир отличается от того, каким я его себе представляла. Поняла, под Пеленой находится земля, а не пропасть. Просто обычная земля, а над Пеленой стелется низкий туман. Но дело было не только в этом. Это было что-то, что я чувствовал всем своим существом. Или, может быть, в яйце, которое гнездилось в моем сердце.

— Гадюка.

— Я почувствовала что-то, что было огромней неба. Что-то, что проникало в места, которых я не могла коснуться, к которым никто не мог прикоснуться. Мир отозвался эхом, и замолчал. Он был мал и неизмерим. И шепот проник в мое сердце.

Она точно помнила этот момент. Они стояли на дороге, окруженные морем смертельной Пелены, и в то же время каким-то образом были в коконе, сотканном из покоя. Ао спала, свернувшись калачиком на дорожном полотне, положив голову на мешок, в котором уже не было еды. Дорогая Ао, улыбающаяся во сне, потому что даже посреди этого одинокого, обреченного перехода она была счастлива, как никогда в жизни.

Звезды сияли во всей своей красе, красивые, но недосягаемые. Искры сверкали в Пелене, как приветственные огни деревень, где голодный, уставший человек мог найти еду и ночлег. Теплый ветер прошелся по щетинистой коже головы Эл, там, где у нее начали отрастать волосы, и они начали чесаться. И зуд был забавный, на самом деле, потому что она этого не ожидала. За всю свою жизнь, которую она помнила, ее волосы никогда не были длиннее ширины пальца. Тень ширококрылой морской птицы проплыла над головой, с величественной легкостью скользя на север. Убывающий полумесяц приветственно показался из-за горизонта. Ао тихо всхрапнула, затем вздохнула и снова погрузилась в сон. Все это было так чудесно. Это было прекрасно. Это означало, что красота достижима, если человек думает о том, что его окружает.

Голос прошептал: Твое призвание радость.

Все это Элен сказала, а потом замолчала. Из-за боли в сердце она не могла с уверенностью сказать, открылась ли рана или затянулась.

Призрак накрыл ее пальцы другой рукой.

— Тебя тронуло собственное сердце. Твоя грация всегда была в тебе, дорогая.

Он назвал ее «дорогая». Слова поразили ее, как удар, и в то же время приободрили.

— Прости, — пробормотал он, крепко сжимая ее пальцы в своих ладонях. — Прости.

— Ты извиняешься? За что?

— Чем дольше я медлю, тем больнее от того, что я должен покинуть тебя, когда я наконец увидел, какая ты драгоценность.

— Я не драгоценность. Больше похожа на сорняк, который пережил то, что его растоптали.

Он рассмеялся, хотя, возможно, скорее с болью, чем с восторгом.

— Я люблю тебя такой, какая ты есть, как бы ты себя ни называла. Для меня ты облако, которое питает дождь, ты звезда, чье сияние пробуждает мечты о лучшем, что еще может произойти, ты луна, чей упрямый свет дает надежду во тьме, и солнце, чьи золотые лучи дарят жизнь всему живущему в этом мире. Ну, или, по крайней мере, моему сердцу.

Он замолчал. Они стояли рядом, холодный ветер овевал их, окутанные ночью и тяжестью чувства, возникшего между ними, словно яйцо, которое наконец-то раскололось, чтобы выпустить в мир неожиданный подарок.

Он покачал головой, словно отвечая на вопрос, который сам себе задал.

— Я не могу с честью остаться в этом теле. Да и ты бы этого не хотела. В любом случае, у этого принца свои планы и амбиции. Я должен предоставить его им. И все же мне его жаль.

У нее перехватило горло, и она сказала:

— Жаль его? Почему? У него есть все.

— Он не вспомнит тебя, ту женщину, которую ты доверила мне знать. Мне жаль его, потому что он никогда не поймет тот драгоценный дух, который есть в твоей душе.

Он прижал свои руки, в которых все еще была зажата ее, к своей груди, словно желая запечатлеть ее в своем сердце. Затем он разжал их пальцы и поднес одну из ее рук к своим губам. Поцеловав, он запечатлел ее ладонь. Его губы на ее коже были сладкими. Их прикосновение заставило ее задрожать от страстного желания.

Она наклонилась к нему, желая поцеловать его всем сердцем и всей душой, потому что это был момент. Они погрузились в любовь, погрузились, не желая переходить ту грань, за которой больше не было вопросов.

Но он не двинулся к ней, не приоткрыл губ, приветствуя приближение ее. Он просто взял Элен за руку, и она отстранилась. Она не заставит его поступиться своей честью.

И все же она не смогла удержаться и в отчаянии спросила:

— Тебе обязательно уходить сейчас? Прямо сейчас?

Со стороны комплекса донесся крик, ему ответил другой.

— Ваше Высочество! Ваше Высочество!

— Сюда!

— Эл, — сказал он, от всего сердца называя ее по имени. Он отпустил ее и отступил на шаг. Медленно, с выражением печали на лице, он опустил обутую в ботинок ногу в Пелену.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Тень пробежала по его лицу. Свет в его глазах погас. Тело рухнуло.