Мышь выскочила из-за камня и, словно в тумане неодолимого влечения, устремилась к сладкому запаху. Элен взмахнула рукой, чтобы поймать ее, но промахнулась. Мышь бросилась прямо на дрожащие отростки осоки.

Одно из крошечных призрачных лиц высунуло наружу удлиняющийся язык. Этот ухмыляющийся отросток схватил мышь за ухо и обвился вокруг него. Мышь забилась в конвульсиях, забарабанила лапками по земле, пытаясь убежать. Было слишком поздно. Ее поврежденное ухо искривилось, превратившись в окровавленную лапу, которая потянулась вниз, чтобы вонзить свежевыросший белый коготь в глаз мыши. Из осоки потянулись новые нити, стремясь завладеть жизненной силой животного. Растения были богатой пищей, но излюбленной добычей Спор всегда были подвижные животные, которые быстро распространяли порчу. Голова мыши уже начала деформироваться, и на ней выросли еще две головы, похожие на плодоносящие стручки, готовые вот-вот раскрыться и лопнуть. Мышь замерла, ее отчаянная борьба затихала по мере того, как Спора пожирала ее мозг.

Ей нужно действовать быстро. Хорошо, что Кема здесь нет, и он не может этого видеть.

Она положила правую руку в перчатке на землю ладонью вниз и разбудила гадюку в своем сердце.

Глубоко в груди возникло ощущение жгучего холода, словно вокруг сердца разматывался клубок. Это чувство было не совсем болью, но и не удовольствием, и настолько сильным, что на глаза навернулись слезы. Рукав ее рубашки вздулся, как будто по всей длине руки к запястью протянули толстую ледяную проволоку. Кончик шрама вздулся пузырями. В поле зрения появилась голова бледной змеи. Из руки выскользнула белая гадюка, ее хвост освободился, и она упала с кожи на землю. Тело змеи переливалось от холода, такого острого, что оно блестело. Она высунула язык, пробуя воздух на вкус. Она тоже была хищником.

Гадюка нетерпеливо скользнула к толстому основанию зарослей осоки. Когда мышь забилась в конвульсиях, съедаемая Спорой изнутри, гадюка вонзила свои клыки в заднюю часть мыши. Издав звук, похожий на всасывание, она втянула в себя мышь. В то же время ее яд растворял кожу, мышцы и кости извивающегося животного, превращая его в своего рода тающий ил, который менял форму — когти, морды, щелкающие пасти — по мере того, как нити Споры безуспешно пытались вырваться наружу. Несколько завитков коснулись земли как раз в тот момент, когда мышь была полностью съедена, и начали рыскать по ней, словно в погоне за потерянной добычей. Не найдя никаких следов, они устремились к жизненной силе Элен.

Двигающаяся Спора не могла ползти так же быстро, как гадюка, потому что холод, излучаемый ее телом, замедлял движение завитков. Она пожирала их одного за другим, пока они все не исчезли. От обреченной мыши не осталось и следа. Стебли осоки засохли, рассыпаясь в пыль.

Гадюка трижды обогнула мертвый куст, затем настойчиво ткнула носом в одно место.

Элен поковыряла обсидиановым лезвием, чтобы открыть блестящую шляпку бледного грибовидного нароста. Когда шляпка лишилась защиты земли, от нее сильно запахло сладким розовым маслом, которое и привлекло бедную мышь к гибели. Элен откупорила флакон с солевым спиртом и вылила его на источник заражения. Спирт зашипел, когда заклинание соли вступило в силу, чтобы пережевать Спору. Та умерла не тихо: в воздухе раздался пронзительный вой, который, словно когти, резанул Элен по ушам, но не оставил видимых следов. Шляпка превратилась в пепел, в ноздри Элен ударила ужасающая вонь.

— Тетя Элен.

Она отшатнулась, испугавшись, что Кем последовал за ней. Что он увидел гадюку.

Но его здесь не было. Здесь никого не было. Призрачный шепот был последней отчаянной попыткой Пелены выжить.

Зловоние исчезло. Гадюка двинулась вперед, просунув голову в отверстие, оставленное теперь уже растворившейся шляпкой гриба. Когда гадюка отступила, там не осталось ничего, даже пепельного песка. Змея еще трижды обошла вокруг мертвой осоки, прежде чем поднять голову и попробовать воздух языком. Ее шипастый хвост хлестал по земле, оставляя борозды, словно отмечая ее победу.

Спора исчезла.

9. ТРИ КАРЕТЫ С ХОРОШИМИ РЕССОРАМИ

Когда Элен подошла к смотровой площадке, Кем повернулся, чтобы поприветствовать ее. Его покрытое пылью лицо сияло, он улыбался и был возбужден.

— По дороге движется караван со стороны Креста Илвивайнд. Как ты думаешь, они приехали специально на празднование Недели Заявлений? Йоф говорит, что в дни, предшествовавшие Пелене, здесь устраивались передвижные ярмарки, которые помогали Рвам или Привалам праздновать… — Он замолчал, пристально посмотрев на нее и озабоченно нахмурив брови. — С тобой все в порядке? Ты выглядишь какой-то серой и странной.

Она вытерла капли пота со лба. «Просто устала», — солгала она.

Ее рука все еще болела, но озноб, который всегда начинался, когда гадюка возвращалась в ее тело, начал утихать. Часть пути по последнему крутому склону она пробежала трусцой, чтобы согреться.