— Куликов должен покинуть жилой этаж. Таковы правила.

— Я спросил не о том, что написано в правилах, — настоял я, а Вика с Леной застыли с округлившимися глазами. Девушки по очереди смотрели то на Валеру, то на меня, словно пытаясь понять, как мне вообще удается говорить на языке этого педанта. — Безопасно ли отправлять ночью через весь город несовершеннолетнего ученика с разбитым носом?

— Ответственность общежития заканчивается после того, как он покинет здание, — заявил Валера.

— То есть безопасность человека имеет значение только до входной двери? — удивился я.

— Я этого не говорил, — возмутился парень с кружкой.

— Тогда ответь прямо: ему безопаснее идти домой сейчас или остаться до утра? — я выдержал паузу, не отводя взгляда от Валеры. — Правила проживания нужны для безопасности жильцов, верно? Значит, безопасность — цель, а соблюдение правил — средство. Ты сейчас что предлагаешь: обеспечить безопасность или соблюсти пустую формальность?

Валера открыл рот, но сразу ничего не сказал. Посмотрел на Ромку, нахмурился ещё сильнее. Я не торопил: только что соседу не хватило готового пункта из правил. Выставить человека с разбитым носом на ночную улицу и назвать это заботой о безопасности теперь было трудно.

— Ночное передвижение через город при наличии травмы объективно связано с большим риском, — наконец сосед тяжело вздохнул и строго произнёс: — До шести ноль-ноль Куликов может находиться исключительно в вашей комнате. Никакого шума. В шесть часов он покидает общежитие первым доступным транспортом, в противном случае я буду немедленно докладывать о нарушении Нине Павловне.

Сказав это, он невозмутимо направился к своей комнате. Мы несколько секунд молча смотрели ему вслед.

— Я заранее сочувствую людям, которым когда-нибудь придётся с ним работать, — покачал головой Ромка.

Я хохотнул и открыл дверь своей комнаты:

— Не переживай. Самое главное, что это будем не мы.

***

Общежитие. Сутки спустя

Весь следующий день я вновь провёл в поисках маляра для нашего проекта. И вновь поиск не дал никаких результатов.

Через знакомых Олега Михалыча удалось выйти ещё на двух специалистов. Один честно сказал, что до ноября у него нет ни одного свободного выходного. Второй сначала заинтересовался, но после слов "Республиканская выставка" только рассмеялся и объяснил, что уже помогает сразу двум командам.

К вечеру я понял неприятную закономерность. Выставка была слишком большой. Ещё вчера я радовался её уровню, потому что попадание в пятёрку действительно давало возможность обойтись без практики. Теперь выяснилась обратная сторона: все люди, способные качественно выполнить сложную нестандартную работу, прекрасно знали цену собственным рукам. Лучшие участвовали сами, остальные уже были разобраны другими командами.

И мой статус делу совершенно не помогал. Будь у меня Третий Разряд, мастерская с именем или хотя бы несколько известных работ за спиной, я ещё мог бы прийти к хорошему специалисту и предложить интересный проект на равных. Пока же со стороны всё выглядело несколько иначе: семнадцатилетний безразрядник просит опытного маляра отложить оплачиваемую работу ради его "гениальной" идеи.

Не самая сильная переговорная позиция.

В общажной комнате никого не было, и это оказалось кстати. Я бросил рюкзак возле кровати, сел за стол и разложил перед собой лист, на котором ещё днём выписал всех найденных специалистов.

Пять фамилий. Напротив четырёх стояли жирные кресты. Я взял ручку и поставил такой же крест возле пятой.

— Это тупик, — пробормотал я.

И ведь просто взять первого попавшегося человека тоже было нельзя.

Нам требовалось не перекрасить крыло после царапины и даже не облить целиком кузов новым цветом. Нужно было нанести на готовое покрытие десятки тонких линий, выдержать геометрию, сделать рисунок почти незаметным при обычном освещении и добиться совершенно другого эффекта под ультрафиолетом. Проводка, магистрали, блоки должны были не просто светиться. Они должны были выглядеть так, будто действительно находятся внутри машины.

Один дрогнувший контур и вместо "рентгена глазами мастера Шестого Разряда" получим детский рисунок на дорогом прототипе.

Сам я за такую работу не взялся бы. И дело даже не в том, что мне это запрещено. Запрет как раз волновал меня меньше всего. За последние две недели я уже достаточно насмотрелся на местные правила, чтобы научиться разделять две вещи: "не имею права" и "не умею". С первым иногда можно было что-нибудь придумать. Со вторым – нет.

Я мог перебрать двигатель, найти плавающий отказ в электронике, восстановить тормозную систему и по одной осциллограмме понять, что не так с датчиком. Но кузовные и малярные работы всю жизнь оставались для меня чужой территорией. Я знал технологию, порядок операций и без труда отличал хорошую работу от халтуры. Однако знание не заменяло навыка, который годами нарабатывают с краскопультом в руках.