Запах был настоящий, зерновой, горький, с какой-то железнодорожной ноткой: креозот, нагретые рельсы, вокзал в семь утра.

— Ты серьёзно? — спросила Лера.

— Я пил чефир из пакетиков. Хуже уже не будет.

Я отпил.

И мозг щёлкнул. Не метафорически, а именно щёлкнул, с коротким сухим звуком где-то за затылком, как будто кто-то выдернул из него севшую батарейку и вставил новую, из холодильника. Усталость не ушла постепенно, она просто отступила на три шага и встала в сторонке.

Я вдруг чётко увидел все пылинки на стеллаже, услышал, как в генераторной проворачивается коленвал, насчитал в глицерине манометра одиннадцать пузырей.

И где-то очень далеко, за сквером, за гаражами, за всеми путями, гуднул поезд. Один раз, протяжно. Я знал, что трамвайные пути там кончались тупиком, и никаких поездов там ходить не могло.

— Ну? — Лера смотрела внимательно. Кулон у неё на груди висел тёмный, инеем не покрылся.

— Нормально. — я облизнул губы. — Даже хорошо. Если я через восемь часов упаду, ты будешь знать почему.

— Денчик, мне капни! — завыл Толик. — Хоть каплю! Через дырочку! Я тебя потом так проконсультирую, Рижский рынок позавидует!

— Тебе кофеин противопоказан, у тебя давления нет.

— Ты мне ещё диету пропиши, медик!

Я поставил чашку на прилавок, вернулся к Терминалу. Листнул ниже.

Авто-задвижка «Паук». Тридцать тысяч, не установлено… Позволяет нажатием кнопки под прилавком мгновенно запечатать дверь в подсобку на все три засова.

Я почесал челюсть. Логично было бы спросить, зачем, если засовы я и так закрываю руками за пять секунд.

— Ну это понятно, — тут же вступил Толик. — Если менты или наезд, ты бац, заперся и пересидел. Я так в девяносто шестом в ларьке на Рижском сутки сидел, пока одни чепушилы с другими разбирались.

— Ты там три палатки держал или сутки сидел?

— Одно другому не мешает!

Лера покачала головой.

— Это не от клиентов, — она говорила тихо. — Снаружи у вас УФ-прожектор, решётки, ставни и правила. Снаружи вы более или менее держитесь. А вот внутри… может произойти, что угодно.

— Ты хочешь сказать, что если Фина сорвётся…

— Я хочу сказать, что если из подсобки полезет что угодно, или если Фина сорвётся, или если кто-то снаружи окажется внутри, у тебя должна быть возможность отсечь жилую зону одним ударом. Не бежать по коридору, не возиться с тремя засовами, пока сзади горит. Один удар по кнопке. Карантин. Ты за кассой, Котя у тебя под рукой, всё остальное отрезано.

Я представил. Фину с горящими рогами в коридоре, себя с одним пальцем на кнопке. Представил и сразу отогнал, потому что картинка была гадкая и неправильная, но Лера в целом права. Хотя я не любил, когда она права насчёт Фины… Это было нечестно по отношению к человеку, который только что десять минут гладил кафель.

— Берём, — сказал я глухо и нажал.

Из-под прилавка раздался щелчок. Я нагнулся. Рядом с тумблером «Зари», под сдвижной крышкой на пружине, теперь сидела тяжёлая алая кнопка размером с крышку от банки. С защитным колпачком, как в кино про ракетные шахты.

Я поднял колпачок, посмотрел на кнопку, опустил обратно. Пальцы слегка покалывало.

А по коридору прокатился другой звук, многоножечный, скребущий, как будто кто-то очень большой пробежал по бетону на кончиках пальцев.

Я высунулся за угол.

По периметру стальной двери в подсобку, из стены, росли рычаги. Чёрные, стальные, в палец толщиной, суставчатые, они выползали из бетона прямо на глазах, восемь штук, и застывали, согнутые, нависая над дверью, как лапы паука-птицееда над норой. На каждой лапе на конце был короткий стальной штырь, а в косяке, с хрустом раскрошив штукатурку, открылись бетонные пазы под эти штыри.

Из третьей подсобки выглянула Фина. Посмотрела на лапы, посмотрела на меня, наклонила голову.

— Это замок, — сказал я. — Не трогай пока. Он на кнопке.

Она кивнула и ушла обратно к кафелю. Котя, прибежавший на звук, встал в проходе, выгнул спину и пару секунд смотрел на «лапы» с подозрением, потом сел и начал умываться. Экспертиза признала угрозу умеренной.

Я вернулся к Терминалу и начал листать каталог назад, вверх, к самому началу. Привычка курьера: сдал заказ, проверь, не осталось ли чего в сумке.

И вот тут меня зацепило.

Я хорошо помнил, как в самую первую смену открывал этот каталог. Таблица тогда была… как будто длиннее? Я помнил чувство: «ого, сколько всего», и помнил, что скроллил вниз пальцем по колёсику, а не одной страницей.

Сейчас позиций первого уровня было ровно столько, сколько я просмотрел. Ни одной лишней строки, ни одной пустой ячейки. Сетка стояла плотно, подогнано, как будто её так и нарисовали. Да, я ранее купил и матрац, и статуэтку котика, и камеры, и…, но как будто должно было остаться что-то ещё.

— Что? — Лера заметила, как я замер.