«Также: изъятие кассира целиком лишает торговую точку персонала, что ведёт к простою и убытку. Нелогично. Предлагаю соразмерное обеспечение».

[ПЕРЕСМОТР…]

[ПЕРЕСМОТР…]

[ЗАЛОГ ИЗМЕНЁН: ЛЕВАЯ ПОЧКА КАССИРА (ОДНА ШТУКА). ИЗЪЯТИЕ ПРИ ИСТЕЧЕНИИ ТАЙМЕРА]

[ТАЙМЕР: 58:51]

Да твою мать… какая нахрен почка, он что, угорает?

— Красава! — заорал Толик, и банка подпрыгнула. — Сторговался! Денчик, ты ж понимаешь, что ты щас с автоматом поторговался и выиграл? Это ж надо! Я б так с ментами не смог!

— Он сторговался с машиной за свою почку, — сказала Лера.

— С целого себя до одной почки, — я скрипнул зубами. — Какой к черту торг, это конфискация со скидкой.

— Денис.

— Не души… — я глянул на часы. — У меня пятьдесят восемь минут. Если ты хочешь сказать, что я идиот, скажи быстро и коротко, потом мы работаем.

Она открыла рот. Закрыла. И сказала совсем не то:

— Левая почка у тебя со стороны обогревателя. Когда спишь. Ты на правом боку спишь, я заметила.

Я не нашёлся, что ответить, и в этот момент из коридора раздался звук.

Сначала хруст. Такой, с каким ломается замёрзшая лужа, если наступить всем весом, только эта лужа была бетонная и толщиной в полметра. Потом раздался скрежет, ржавый, долгий, по костям.

Я выскочил в коридор. Из-под двери щитовой с трафаретом «НЕ ВЛЕЗАЙ, УБЬЁТ» потянуло жаром. Сухим, рыжим, с запахом окалины.

Мы пошли туда втроём. Фина двинулась первой, со шваброй наперевес, и я не стал её останавливать. Лера шла за мной. Котя остался за «Дошираком», и это было единственное разумное решение за ночь.

Дверь щитовой я открыл плечом. Внутри гудел трансформатор, стучал «Урал», и ещё было вот что: пол в дальнем углу вздыбился. Бетон треснул звездой, куски его отвалило в стороны, как корку, и из трещины медленно, с тем самым скрежетом, поднимался чугунный люк. Круглый, литой, с массивными рёбрами и ручкой-скобой. На нём выпукло шло по кругу клеймо: «ВЕКТОР-ГИДРАВЛИКА. 1978». Из щелей по краю люка валил сухой жар, воздух над ним плыл, как над асфальтом в июле. Пахло литейкой, горелым флюсом, чем-то железным и старым.

И оттуда, снизу, слышно было без всякого кофе. Тум. Пауза. Тум. Глухо, медленно, как молот в соседнем цеху.

— Оно живое? — спросила Лера.

— Скорее голодное, — сказал я. — Это другое.

Фина подошла к люку, присела, положила ладонь на чугун. Я дёрнулся, но она даже не поморщилась. Подержала, убрала руку, посмотрела на ладонь. Ладонь была целая и, кажется, ледяная, как всегда. Фина встала и показала мне пальцами: сначала один, потом раздвинула ладони. Ширина. Я понял: туда пройдёт один, если крупный. Хорошо. Или плохо.

Вернулись в зал. Таймер показывал 54:20.

— Ладно, — сказал я и встал к прилавку, как встаю перед каждой сменой. — Задача. Нам нужен кто-то снаружи. Живой. Разумный, в его понимании разумный. Злой, чтобы совесть не грызла. И достаточно тупой, чтобы сам сюда зашёл.

— Ты только что описал половину своего ночного потока, — сказала Лера.

— Вот именно. Только потока нет. — я глянул на окошко. За бронестеклом висел туман, белый, слоистый, и ничего в нём не двигалось. Толик был прав, когда ещё вечером заметил эту тишину. Район как будто задержал дыхание. — После Чёрной Пятницы идут не особо прям густо, да ещё и войнушка эта между двумя ОПГ. Ни тёти Любы, ни таксистов, никого. Все попрятались. Или ждут.

— Можно выйти. — Лера сказала это таким тоном, каким предлагают прыгнуть с крыши. — С мешком.

— Можно. И тогда таймер вообще не понадобится, потому что до почки дело просто не дойдёт.

— Я к тому же и вела.

Я начал раскладывать на прилавке пачки сигарет. Машинально, в ровную линейку, одну к одной. Это помогало. Пятьдесят три минуты. Мне надо было, чтобы кто-то пришёл сам. Чтобы кто-то захотел прийти. Чтобы кто-то почуял, что здесь…

Лера опередила. Она уже смотрела на кофемашину.

— Денис. Меню.

— Что меню.

— «Капучино для того, кто ещё не пришёл». Варится заранее. — она подошла к латунной плашке и ткнула в строку ногтем. — Я на неё ещё тогда посмотрела. Заранее, понимаешь? Звучит как приглашение.

— Там приписка «не пейте сами».

— Так и не пей. Он же не для нас.

Я посмотрел на агрегат. Манометры лениво пускали пузыри, труба сверху курилась, рожок висел на боку, как кобура. Пахло остывшим креозотом и почему-то вокзалом.

— Если это окажется просто кофе с корицей, я вычту деньги из твоей волонтёрской ставки.

— У меня нулевая ставка.

— Значит, будешь должна.

Я снял рожок. Тяжёлый, ещё тёплый от моего эспрессо. Вставил, провернул до щелчка. Кнопка была одна, но на этот раз, стоило её нажать, агрегат не вздохнул, а всхлипнул, как человек, которого разбудили. Внутри что-то закрутилось в другую сторону, манометры дёрнулись к красному, пар пошёл не из трубы, а из всех щелей сразу.