— Я вас прекрасно понял. Увы, эмбарго. — Я положил ладони на прилавок, чтобы они не делали ничего лишнего. — Шеф приказал гнать промтех шваброй, прямым текстом. Штраф десять тысяч, аннулирование стажа, в перспективе перевод на стипендию. Я вам даже спички продать не могу. Ничего личного, Татьяна Сергеевна. Регламент.

Она выслушала это с выражением человека, которому зачитывают расписание автобуса, которым он не поедет. Потом убрала лист обратно в папку, достала из внутреннего кармана пальто пачку купюр, перетянутую банковской бумажной лентой, и положила в лоток.

Сторублёвки. Бежевые, с Лениным в овале, образца тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Хрустящие и с одинаковыми номерами по порядку, я видел край верхней.

Жаба внутри меня аж взбурлила. Я не нумизмат, но Авито за эту неделю открывал чаще, чем учебник, и примерно представлял, сколько стоит одна такая бумажка в идеальном состоянии. А тут их было сто.

Это перекрывало штраф, год аренды квартиры Влада, новый ноутбук и ещё оставалось.

— Штраф магазина я кладу в лоток наличными прямо сейчас, — сказала Татьяна Сергеевна тем же ровным голосом. — С запасом. Терминал примет, он принимает всё, что в ходу на Изнанке. Сдачу полностью забирай себе.

Терминал за моей спиной пискнул и выдал одну строчку, зелёную:

«Обнаружен контрагент: ПРОМТЕХ. Отпуск товара запрещён. Внесённая сумма достаточна для погашения штрафа».

Две фразы, которые противоречили друг другу, и обе были правдой. Система не запрещала мне нарушить. Она просто называла цену.

— Деньги не главное, — продолжала женщина. И положила поверх пачки ещё одну вещь.

Книжечку. Маленькую, в синей обложке из кожзама, с золотым тиснением, потёртую на углах. Я узнал её раньше, чем прочитал название, потому что ровно такая же лежала у меня в рюкзаке в подсобке, под ноутбуком. Та же потёртость на нижнем правом углу, где я её вечно цеплял о молнию. Тот же след от кофе на корешке.

Зачётка. Моя.

Но я точно знал, что моя зачетка сейчас лежит у меня в рюкзаке, в подсобке. Я проверял перед началом смены.

— Э-э-э, — сказал я. Это было не самое умное, что можно сейчас сказать, но ничего другого не нашлось.

— Если хотите, это будет ваша новая зачётная книжка, — сказала Татьяна Сергеевна. — Она заменит старую. Старая просто перестанет существовать во всех базах. Никто не заметит разницы, включая вас.

Она открыла книжечку и развернула её к стеклу. Листала медленно, страница за страницей. Я видел свою фамилию, вписанную чужим каллиграфическим почерком. Видел подписи… Все подписи! Препода по теории вероятностей, которая у меня была на тройку с минусом и то из жалости. Программирование тоже… Физрук, который принципиально не ставил зачёт никому, кто не пробежал кросс, а я кросс не пробежал, потому что в тот день разгружал фуру с минералкой. Везде стояли подписи и везде стояло «отлично». Либо «зачтено»

— Кротов Денис Алексеевич, — произнесла она, не глядя в зачётку. — Третий курс. Хвост по высшей математике с прошлой сессии, не закрыт. Долг по физической культуре, два семестра. Представление на отчисление подписано и лежит в папке в деканате, дата исполнения понедельник. С одновременной передачей данных в военный комиссариат по месту прописки, поскольку отсрочка аннулируется вместе со статусом студента.

Каждое слово ложилось, как штамп. Я знал про хвост. Про физру знал. Про представление и понедельник не знал, и у меня под рёбрами что-то оборвалось и полетело вниз, хотя я прекрасно понимал, что она может врать. Потому что по факту не за что меня отчислять. Была куча студентов с куда более серьезными долгами, но их не трогали.

Но деканат… Я не боялся краба весом в триста кило, но от слова «деканат» у меня потели ладони.

— Профессор закроет вашу зачётку, — сказала она. — Автоматом. По всем базам Министерства круглые пятёрки до конца бакалавриата. Красный диплом, если захотите, это вопрос оформления. Вы ведь так боялись вылететь на улицу, мальчик? Снова в никуда, с рюкзаком? Вот ваш диплом. Вот ваша отсрочка. Пойдите нам на встречу, и мы пойдем вам.

Она долистала до последней заполненной страницы.

Все графы были закрыты. Все, кроме одной. Последняя строка. «Высшая математика». Пустая. Ни оценки, ни подписи, ни даты.

Над этой строкой она держала ручку. Обычную шариковую, синюю, с погрызенным колпачком. Держала и не опускала. Ждала.

— Денис, — сказала Лера за моей спиной, очень тихо.

Я не обернулся. Знал, что увижу: кулон у неё на груди сейчас весь в инее, и смотрит она не на меня, а на пустую строчку.

Фина встала с ящика. Я услышал, как скрипнули доски. Она не подошла, просто встала и смотрела на окошко, наклонив голову, с тем самым пустым, спокойным лицом, с которым ломала клешни.

Котя на полу выгнул спину дугой и беззвучно раскрыл пасть. Но так и не зашипел.

— Денчик, — булькнул Толик со стеллажа, развёрнутый к стене и ничего не видевший. — Чё там? Чё все замолчали? Опять нарики?

Никто ему не ответил.