Она медленно, очень медленно кивнула и положила левый пакетик к перцу, а правый отнесла в самый конец ряда, туда, где одиноко лежал «Чабрец». Картон на пакетиках остался слегка помятым. Я решил, что это приемлемые потери.

— У тебя ещё «Хмели-сунели» через дефис, — предупредила Лера шёпотом. — И «Смесь перцев».

— Пусть сама разбирается, разминает извилины. Ей полезно.

Последний пакетик лёг на место без десяти одиннадцать. Фина выдохнула ещё раз, уже тише, провела ладонью вдоль всего ряда, не касаясь, и ушла к батарее. Я собрал ряд обратно в коробку, стараясь не нарушить порядок, и понёс на склад. На душе было непривычно спокойно. Как будто я и правда управлял чем-то, кроме кассы.

В одиннадцать я вышел из-за прилавка, нажал кнопку, и рольставни поползли вниз.

Стальное полотно гремело, перекрывая стеклянный фасад секция за секцией, и свет вывески в зале гас полосами.

Последний щелчок замка внизу, и мы оказались отрезаны от внешнего мира. С городом нас связывало только ночное окошко в толстой двери и амбразура из армированного стекла.

Терминал пискнул почти сразу. По экрану побежал новый текст.

Я прочёл его два раза. Лера подошла и читала через плечо, и я чувствовал, как она дышит мне в ухо.

ВРЕМЕННЫЙ РЕГЛАМЕНТ. ДЕЙСТВУЕТ С 23:00 ДО КОНЦА СМЕНЫ.

В связи с торговым эмбарго кассиру запрещён отпуск любого товара, включая спички, представителям следующих контрагентов.

1. ПРОМТЕХ (кафедра, лаборанты, чертёжники, абитуриенты).

Приметы на сегодня: запах мела, графитовой смазки и аудиторной скуки. При разговоре не смотрят в глаза, оценивают угол наклона подбородка.

Метод: «незамкнутая цепь». Контрагент намеренно не договаривает заказ («Мне пачку синего…», «Две бутылки светлого и…») и держит паузу, глядя на кассира. Кассиру инстинктивно захочется договорить за него.

ПРАВИЛО: не договаривать. Молчать либо перебить посторонним вопросом. Договорив, кассир замыкает чужую формулу, после чего баланс недостачи кафедры списывается с кассы магазина, а отпуск товара становится обязательным вне зависимости от воли кассира.

Штраф: 10 000 ₽ за эпизод. Пять эпизодов за смену: перевод кассира на стипендиальное обеспечение (1 400 ₽/мес).

2. ОСОБНЯК (прислуга Сестёр, садовницы, посыльные).

Приметы на сегодня: пытаются перебить запах дешевизны (палёное масло, просроченный ладан из «Фикс Прайса»), под ногтями сухая тепличная земля с семенами. В глазах лихорадочный блеск, характерный для дофаминового голода.

Метод: «незакрытый чек». В силу блокады полных сумм у контрагентов нет. В лоток кладётся мятая сотня, старинная пуговица, медная монета со словами «остаток завтра занесу» либо «сдачи не надо, в следующий раз сочтёмся».

ПРАВИЛО: любая незакрытая транзакция оставляет открытый долговой крючок (протокол Каруми). При пробитии товара с незакрытым чеком Особняк получает право истребовать дебиторскую задолженность здоровьем кассира. Лоток выталкивать обратно немедленно.

Штраф: аннулирование итогов смены. Почки кассира удерживаются в качестве залога до погашения.

— Почки, — сказал я вслух.

— Угу, — согласилась Лера.

— За Профессора десятка. Десять тысяч рублей, обидно, но жить можно. А за Особняк сразу почки.

— Обе.

— Там не написано, что обе.

— Но и про одну тоже ни слова.

Я поправил бейджик на жилетке и перечитал последний абзац ещё раз. Директор никогда не писал лишнего. Если он поставил рядом десять тысяч и внутренние органы, то это неспроста.

Кто-то из двух враждующих контор нравился ему сильно меньше другой, и он не стеснялся дать мне это понять через расценки.

— Знаешь, что самое смешное, — сказал я. — Я ведь и так не собирался им ничего продавать.

— Но товар для этих ребят Директор сохранил, — Лера кивнула вниз, на запертый Нижний ящик. — Словно хочет проверить твою жадность. На слабо.

— Жадность моя, Лер, это не слабость. А скорее даже наоборот, сила.

— Хах… Ещё скажи рабочий инструмент.

— Во, тоже норм. А инструментом надо пользоваться по инструкции.

Фина у батареи надела на шею строительные наушники, которые я купил ей утром. Не на уши, а именно на шею, как шарф.

Непонятно зачем, но раз ей так спокойнее…, а мне спокойнее, когда ей спокойно.

Я выпустил на выгул Толика. Поставил банку на прилавок, развернул лицом к залу, как обычно, и предупредил, что при первом же «красотка» в адрес кого-нибудь из посетителей он поедет обратно на полку.

— Да понял я, понял. Ты какой-то нервный стал, Денчик, — пробухтел он. — Жениться тебе надо.

За окошком было темно и безлюдно. Туман висел у гаражей серыми клочьями. Собаки по-прежнему молчали. Часы на руке показали полночь, и ничего не изменилось.

Спустя четыре минуты по стальной двери стукнули. Костяшками, два раза, по-хозяйски.

Я выглянул в амбразуру и выдохнул с облегчением.