Несколько человек наклонились ближе к обломку. Я присел ниже, показывая пальцем, но не касаясь металла.

— И чего с того? — спросил тот же мужик.

— Того, что полоса уже с пороком пришла. — ответил я.

— Это ты как узнал? — прищурился он.

— Никак, просто вижу, — я снова показал на тёмную линию. — Здесь старый порок, и разрушение пошло через него.

Кто-то за моей спиной негромко выругался. Мужик же нахмурился и сказал недовольным голосом:

— Ты, замочник, стволы судить взялся?

— Я сказал, что вижу. Металл дурной.

Сказав это, я заметил, что вокруг наступила тишина. До этого люди переговаривались, ругались, а теперь всё будто разом стихло. Я выпрямился и увидел, что все смотрели на меня, а не на разорванный ствол. Тот мужик, который только что спорил, больше ничего не говорил, а другие и вовсе отводили глаза и отступали назад, заставляя хмуриться уже меня от непонимания: что именно я сказал не так?

Ствол лежал перед ними, и все прекрасно видели место разрыва. Я не назвал виновного, не оправдывал ствольщика и даже не утверждал, что плохой металл был единственной причиной аварии, просто сказал очевидное.

В этот момент из заднего ряда тихо донеслось:

— Курбатов. Опять Курбатов.

Я невольно повернул голову.

— Опять Курбатов, — повторил кто-то тише.

Вот это «опять» мне не понравилось гораздо больше самой фамилии. Получалось, здесь уже что-то происходило. Причём с участием человека, в чьём теле я сейчас находился, и, судя по лицам, хорошим это назвать было сложно.

— Вы сейчас про меня? — спросил я.

Ближайший рабочий уставился на меня как на идиота.

— А про кого же, Ванька? Одурел от страха?

Значит, всё-таки Ванька Курбатов. Однако осмыслить это мне не дали. Со стороны мастерских к станку уже шёл мужчина с холщовым мешком. Судя по тому, как остальные расступались перед ним и как внимательно он смотрел на разбросанное железо, явился кто-то от приёмки.

Я перевёл взгляд на оставленную рядом со станком пластинку, понимая, что сейчас её сунут в мешок вместе с остальными обломками. И что будет дальше, мне уже неизвестно. Зато я прекрасно знал, что бывает после производственных аварий. Сегодня десяток человек своими глазами видели одно, завтра каждый вспомнит немного по-своему, а через неделю окажется, что спорить уже не о чем: образец зачистили, выбросили или отправили в переплавку. Я нагнулся, поднял пластинку за наружную сторону и завернул в край рубахи.

— Эй! Ты чего там? — выкрикнули из толпы, но металл уже скользнул за пазуху.

— К приёмщику его, — распорядился кто-то. — Пускай там умничает.

Меня ухватили за ворот и потащили прочь от станка, и в этот раз сопротивляться я не стал.

Пока мы шли через двор, тонкая пластинка при каждом шаге царапала кожу под рубахой. Но мне было плевать: главное, что теперь она хотя бы никуда не денется. Чувстсвовал, что может пригодиться. Мне надо разобраться где оказался и что происходит.

— Теперь приёмщик Ковригин с нас три шкуры спустит, — вполголоса проворчал один из рабочих.

— Будто мы это железо варили, — отозвался второй.

Так я узнал фамилию человека, к которому меня тащили.

В приёмной оказалось жарко. После сырого двора контраст ощущался мгновенно. Тесная комната, небольшое окно, тяжёлый стол и запах нагретого дерева, бумаги и оружейного масла.

Меня поставили у двери, а напротив, за столом, сидел сухощавый мужчина лет пятидесяти. Перед ним лежала раскрытая книга, рядом с ней — мел, печати, латунный шаблон и винтовка. Ещё один человек, видимо, писарь, аккуратно выводил что-то в журнале. Мне удалось заметить, что семь строк уже были заполнены и оставалось место для восьмой.

— Имя? — спросил мужчина за столом.

Вот и пригодилось то, что я услышал во дворе.

— Иван Курбатов.

— Полных лет семнадцать?

Понимая, что других вариантов у меня нет, я ответил:

— Семнадцать.

— У Шаброва кем состоишь? — продолжил он задавать вопросы.

Я промолчал чуть дольше, чем следовало.

— Подручным? — уточнил мужик.

— Подручным, — кивнул я.

Он поднял на меня глаза.

— Замочным подручным, Курбатов. К стволам тебя не ставили. Что же ты возле станка делал?

Вот и ещё один подарок.

— Подавал, обтирал. В общем, что велели. — попытался выкрутиться я.

— А судить металл кто велел? — прищурился мужик.

— Никто. — вздохнул я.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— Вот это первый разумный ответ за сегодня.

Я промолчал, пытаясь сложить картину происходящего воедино. Пока меня вели через двор, рабочие вполголоса жаловались друг другу, что за разорванный ствол приёмщик Ковригин теперь со всех три шкуры спустит. Сам Ковригин не повышал голоса и вообще не выглядел человеком, которому требовалось кого-то запугивать. Он просто задавал вопросы, уже зная ответы. Мне же оставалось слушать внимательнее.

— Раз такой грамотный, оботри. Хоть польза будет.