Стажёр дёрнул меня за плечо. Я хотел сказать мальчишке, чтобы перестал, но вместо этого медленно завалился набок. Карабин съехал с коленей, но мне удалось придержать его ладонью. Перед глазами оказалась ствольная коробка. Тёмный металл, несколько налипших крупинок снега, номер, а рядом — моё клеймо, глубоко и ровно выбитое в стали. Я провёл по нему большим пальцем, ощущая чёткие и знакомые линии.

Голос мальчишки звучал всё дальше, хотя он продолжал трясти меня, а я смотрел только на клеймо, понимая, что оружие сработало… Узел выдержал.

И тут голос стажёра вновь начал приближаться, только звучал теперь иначе: грубее, старше. Он торопливо говорил над самым ухом, ругался странными, давно вышедшими из употребления словами.

Я попытался открыть глаза, но ничего не вышло. Внезапно меня перестали трясти, и в следующую секунду мне прилетела пощёчина, оставив на щеке мокрый и горячий след, а вместе с ним — привкус крови во рту. В этот момент наконец-то удалось нормально разобрать слова:

— Ванька! Ты чего в грязь рухнул?! Курбатов, оглох?! Вставай, чёрт!

Глава 1.

— Ванька! Ты чего в грязь рухнул?! Курбатов, оглох?! Вставай, чёрт!

Слух окончательно вернулся, и я услышал короткий металлический визг, а следом тяжёлый хлопок, какой-то неправильный, оборванный. Без привычного послезвучия нормального выстрела. Я ещё не успел открыть глаза, а уже понял: что-то пошло не так. За сорок лет испытаний мне доводилось слышать всякое: стволы раздувало, рвало, бывало, вырывало отдельные части. Каждый такой случай звучал немного по-своему, но этот звук я ни с чем не спутал бы.

Я распахнул глаза, и вместо снега меня встретила грязь: жидкая, весенняя, с мелкими щепками и клочками соломы. В нос ударил запах порохового дыма. Где я оказался и почему лежал в грязи, можно было выяснить потом. Сначала следовало понять, что рвануло.

Подняв голову, в нескольких шагах от себя я увидел пробный станок. За ним тянулся ряд уложенных стволов, а сбоку виднелась доска с меловыми отметками: семь коротких белых чёрточек. Место для восьмой оставалось пустым.

Дым ещё не успел рассеяться, он смешивался с паром и полз над землёй под громкий мат незнакомого человека. Один мужик пятился, другой застыл с открытым ртом, а возле самого станка сидел парень, совсем молодой. Он смотрел на собственную правую руку с таким выражением, словно никак не мог понять, что с ней произошло.

Зато мне ничего не мешало оценить ситуацию: кисть парнишки была разворочена у запястья, и кровь вырывалась наружу толчками.

— Воды! — заорал кто-то. — Воды сюда!

Я вскочил, удивившись, насколько легко это получилось. Не было привычной боли в правом колене, да и земля оказалась как будто ближе, чем должна. Однако с этим разбираться было некогда, потому что следовало помочь раненому.

— Воды! Где вода?! — продолжал вопить незнакомец.

— Воду убери. Ремень давай, — выкрикнул я, заслужив недоумённый взгляд мужика с ведром.

— Чего?

Рядом другой уже совал к ране клочок какой-то серой пакли.

— Убери это! — крикнул я, заставив его одёрнуть руку. Схватил ближайшего рабочего за ремень и дёрнул пряжку.

— Снимай.

— Ты чего раскомандовался?

— Ремень давай! — наверное, в голосе у меня было что-то убедительное, потому что спорить он перестал, и ремень вскоре оказался у меня в руках.

В этот момент я на мгновение увидел собственные пальцы и едва не сбился: узкие ладони, чистая кожа без старческих морщин. Исчез даже знакомый шрам. По всему выходило, что руки не мои, но как такое возможно?!

— Ванька, ты чего?..

— Держи ему руку! — вернулся я к раненому и обвёл ремень вокруг его плеча.

— Выше локтя, вот здесь, затягивай. — командовал я.

— Рука посинеет же!

— Если не затянешь, он умрёт. Тяни! — мне пришлось прикрикнуть.

Я не был врачом и никогда им себя не считал. Обычная первая помощь, заводские инструктажи, ежегодные занятия по технике безопасности да несчастные случаи, которых за четыре десятка лет насмотрелся больше, чем хотелось бы. Кровь нужно было остановить, а остальным пусть занимается тот, кто действительно понимает в этом.

Мужик затянул ремень, а я проверил и заметил, что кровотечение не прекратилось.

— Ещё затягивай! — говорил я.

— Куда ещё-то?! — опешил помощник.

— До конца тяни! — повысил я голос.

Он навалился на ремень, и толчки крови наконец-то прекратились. Парень у станка застонал, и я опустился перед ним на корточки.

— Слышишь меня? — спросил я.

— Не чую… Господи… руки не чую… — пробормотал он, разжав дрожащие губы.

— Не трогай рану, на меня смотри. — привлёк я его внимание.

Его взгляд с трудом оторвался от изуродованной кисти и остановился на моём лице.

— Как зовут?

Он моргнул, не понимая, чего от него хотят.

— Чего?

— Зовут тебя как? — повторил я вопрос.

— Влас…

— Вот и говори со мной, Влас. Не молчи. — я старался придать голосу больше уверенности.

— Руку… руку не чую.

— Это я уже слышал. Ещё что болит?