— Вообще я говорил про теорию естественного отбора. Но твоя версия гораздо интереснее. Особенно с учётом этого платья.

И снова хвала шампанскому, не дающему мне покраснеть до корней волос. Ну ошиблась и ошиблась — с кем не бывает. Хотя кто бы на моём месте не подумал про гонку сперматозоидов? Стою себе, никого не трогаю, а ко мне наперегонки ломятся три самца.

Так, стоп. А при чём тут моё платье?

— А что с ним не так? — я даже отстраняюсь, чтобы заглянуть Курцеву в глаза.

Ох, ну надо же так похорошеть. Он как будто все тринадцать лет только этим и занимался. Там, где торчали щёки, сейчас выпирают скулы. И я никогда не замечала, что у него такие густые и загнутые ресницы.

— С твоим платьем всё отлично.

Я вздрагиваю, потому что рука Стаса вдруг скользит по моей голой ноге, чересчур близко к местонахождению ягодиц.

— Ты чего… — ошарашенно вылетает из меня.

Но ещё до того, как я успеваю закончить фразу, Курцев быстро и резко дёргает подол вниз.

— Всё, полегчало, — его горячее дыхание касается моей шеи. — Света-Света. Хватит пацанов изводить. У некоторых, представь себе, даже жён нет, чтобы по возвращению домой пар спустить.

7

— Моё платье не нуждалось в том, чтобы его поправляли, — насупившись, чеканю я, глядя ему в глаза.

— Ты поэтому тянула его вниз по пять раз в минуту? — насмешливо осведомляется Курцев.

— Не было такого.

— Ещё как было. По крайней мере до того момента, пока ты не накидалась в баре с нашим псевдо-янки.

Несмотря на возмущение его беспардонностью, я не удерживаюсь от смешка.

Псевдо-янки. Подходящее прозвище для Терентьева.

— Если бы не видела, как ты тёрся о примадонн нашего класса, подумала бы, что за мной следил, — едко замечаю я, возвращая лицу серьёзное выражение.

— Следил, потому что переживал за твоё бельё. Судя по тому, что ты рассказала, это твоё единственное оставшееся имущество, — парирует Курцев, расплывшись в ослепительной улыбке.

— Похорошел, но характер всё такой же скотский.

— Считаешь, что я похорошел? — Он ухмыляется. — Это ты меня ещё голым не видела.

— И не увижу, — огрызаюсь я, отшагивая от него. — Всё, песня закончилась. Досвидули-дули.

— Если включат белый танец, ты знаешь, где меня найти, — подмигивает он, как и обычно не теряясь.

А вот я, несмотря на невыветрившееся просекко, снова не нахожусь с ответом. Всё же не зря Стас столько лет был главным заводилой школы, а я — неприметным середнячком.

Самое обидное, что завтра я наверняка придумаю смертоносную фразу, но будет уже поздно.

— А вы смотритесь, — выдаёт Садреева, стоит мне только подойти к столу. — И за попец он тебя полапать успел.

— Он не лапал мой попец, а поправлял твоё платье. Дай-ка, — я выхватываю из её руки фужер и делаю большой глоток. — Если тебе интересно знать, он всё такой же противный и наглый.

— А я люблю наглых мужиков — они хоть инициативные, — её взгляд становится мечтательным. — А то вечно надо всё самой. Серьёзно тебе говорю: переспи с ним. Всё равно завтра проснёшься с раскалывающейся головой. А так хоть бобрик будет доволен.

— Бобрик? — недоуменно переспрашиваю я.

— Ну бобёр… бобриха, — поясняет Лиля. — Твою-то уж сто лет никто за ухом не чесал.

Почувствовав, что краснею, я накрываю щёки ладонями.

— Господи, ты ещё хуже Курцева.

— Зато с нами весело, — невозмутимо хмыкает Садреева. — И большой палец у него, кстати, ого-го. Значит, и в штанах нормальный такой градусник.

--

В течение часа вечер начинает планомерно гаснуть. Сначала утекает Московина, за которой прикатил здоровенный шкаф в клетчатом костюме, за ней — Луиза Романова, не забывшая во всеуслышанье заявить, что на такси она едет только потому, что её личный водитель заболел.

Напившегося до чертей Илюшина охрана под руки выводит на улицу, но он даже оттуда продолжает грозиться вывести жидкое мыло «Настенька» в рейтинг мировых косметических бестселлеров.

— Так вот почему ты весь вечер не вставала, — ворчу я, придерживая тщедушную тушку Садреевой, пошатывающуюся при ходьбе. — Просто потому что не могла.

— Пусть моё тело отказало, но мозг продолжает жить… — пьяно бормочет она. — Зато я откомментировала весь вечер от А до Я и ни разу не халтурила.

— Мы же вроде договаривались, что это я буду самой пьяной.

— Надо было лучше стараться, — самодовольно хмыкает Лиля.

Еле передвигает ноги, но до последнего остаётся язвительной сучкой.

Стоит только выйти на улицу, как перед нами как по щелчку возникает Терентьев. Последние полчаса он не отсвечивал, и я предполагала, что он заскучал и ушёл.

— Ты разве ещё здесь? — переспрашиваю я, еле успевая поймать за шкирку покачнувшуюся Садрееву.

Олег делает небрежный жест рукой.

— Да я с Максом Алешиным выходил перетереть по поводу венчурных инвестиций.