А когда классный руководитель попросила его передо мной извиниться, он отказался. Его даже к директору не вызвали, тогда как мне пришлось два месяца ходить к школьному психологу — старой деве, у которой странно пахло изо рта.

— Сейчас иду! — Курцев пожимает ему руку. — Я Свету встретил.

Даже выпитое шампанское не спасает меня от желания уйти под землю. Что может быть хуже того, чтобы стать бездомной безработной, которой изменил муж? Только рассказать об этом на встрече одноклассников.

Господи, я ведь даже про чужое платье ему рассказала.

— Мог бы и представиться, Пончик, — цежу я сквозь зубы. — Или теперь тебя лучше называть Французский Круассан?

— Это комплимент? — Стас насмешливо поднимает брови.

— Если привык отбеливать анус — то да, — беззвучно бормочу я себе под нос и спрыгиваю со стула.

Платье тут же задирается, и приходится экстренно его одергивать.

Господи, я ему даже про свои трусы зачем-то рассказала.

--

Ребят, обещанная легкая история с комедийным флером от меня. Спасибо большое за поддержку!!

3

— Моя жизнь — сплошной провал, — сетую я, пихая салфетку в задник туфель. — Так облажаться не каждому по силам.

— Не буду спорить.

Я задираю голову и смотрю в невозмутимое лицо той, кого много лет называю своей лучшей подругой.

— Напомни-ка, зачем я с тобой дружу?

— Потому что мудак-муж выпер тебя из квартиры, и ты живёшь у меня, — безжалостно напоминает Лиля.

— И даже возразить нечего.

— Блин, а я вот до сих пор в шоке, что Пончик так похорошел. Тоже, наверное, худел на оземпике.

— Сто процентов так и есть, — мстительно буркаю я и машинально смотрю туда, где в последний раз его видела: около фотобудки с надписью «Выпуск 2013».

Курцев стоит всё там же в окружении главных примадонн нашего класса: Романовой Луизы — той самой «Я покупаю всё в Европе» — и её заклятой подруги Риты Московиной, которая уже в десятом классе встречалась с сыном мэра и снималась для модных каталогов.

— Но попец у него зачётный, — похотливо цокает языком Лиля, продолжая бесстыдно на них пялиться.

— Вообще-то это парни должны так обсуждать нас, а не наоборот, — ворчу я. — «Типа, вау! Видел, в какую соску Юдина превратилась? Вау, какой попец».

— Ну ты и правда превратилась в соску, потому что в школе, скажем прямо, была на любителя.

— А ты и сейчас тощая палка, — по привычке огрызаюсь я, не сумев решить, нравится мне этот комплимент или нет.

— Я миниатюрная, — не моргнув глазом, парирует Лиля. — Потому что ростом метр с кепкой. А ты была тощей каланчой с причёской советского бухгалтера.

Ни за что бы не дружила с этой пираньей столько лет, если бы не знала, что самое худшее она всегда говорит в глаза и никогда — за спиной. И попробуй кто-то меня критиковать — Садреева первой вгрызётся ему в глотку.

— Нет, ты глянь на этих счастливых жён и мам ангелочков, — она осуждающе кривится. — Они же прямо трутся об него. Как стриптизёрши, которые год не видели пилон.

Я поворачиваю голову, чтобы оценить экспозицию, и встречаюсь взглядом с Курцевым. А он будто только этого и ждал, потому что, не теряясь, поднимает бокал и игриво подмигивает.

Не придумав оригинальной ответной реакции, я неоригинально отворачиваюсь.

Да, я в курсе, что обижаться на поступок тогдашнего школьника спустя столько лет нелепо.

Но то, что Стас под видом незнакомца специально развёл меня на задушевный разговор, — разве не повод невзлюбить его заново?

А мог бы ведь по-человечески извиниться: «Мол, так и так, Свет. Прости, что в школе я был жирным тупым засранцем. Спустя тринадцать лет не только похорошел, но и поумнел достаточно, чтобы понять, как сильно тебя ранил. Пойдём, куплю тебе много шампанского».

И всё, конфликт был бы исчерпан.

Интересно, Стас уже многим поведал, кто здесь главная неудачница в чужом шмотье?

— Ишь, как глазами тебя обгладывает, — продолжает комментировать свои наблюдения Лиля. — Слушай, а может, тебе с ним переспать?

Я непонимающе округляю глаза.

— Зачем?

— Ну это же вроде как традиция на таких мероприятиях.

— Ты путаешь встречу одноклассников с новогодним корпоративом.

— Может быть. Просто вдруг представила, что твоё очкастое чучело увидит вас вместе и обглодает локти до костей.

Воображения мне не занимать, и перед глазами живо встаёт картина, как бывший муж, роняя слёзы, пытается запихнуть в рот свой костлявый локоть.

Фу.

— Слушай, я поеду, наверное, — я с тоской выпускаю в руках опустевший бокал. — Настроение всё равно отстойное. Дашь ключи?

— Ты чего такая скучная, а?

— Мне нужно побыть одной и оплакать то, как паршиво я подготовилась к этому вечеру.

Посверлив меня укоризненным взглядом, Лиля лезет в сумку и выуживает оттуда связку ключей на брелке с надписью «Вот такая хуйня, собачка».