— Уф, всё, Ир, — я смахиваю со лба воображаемые капли пота. — Мне надо отдохнуть. Оставляю тебя за главную.

Победно улыбаясь, иду к Садреевой. Она как сидела с бокалом на том же месте, так и сидит. Вот что за человек такой? Ни граммульки авантюризма.

— Я всё-таки определилась, — заявляет она, глядя, как я присасываюсь к стакану с водой. — Рюмка коньяка тебе показана ежедневно. Уже через месяц замуж выдадим, и ты наконец от меня съедешь.

— И как же ты проживёшь без моих домашних котлет?

— Их мне, конечно, будет не хватать. Но не так, как свободной ванной по утрам.

На волне откровенности я даже собираюсь поведать ей о своей уловке с доставкой из «Велосипеда», но в этот момент из динамиков звучат знакомые аккорды, и внутри что-то стягивает в предвкушении.

Эта песня — «Записки с голубками», медлячок, игравший на нашем школьном выпускном.

Помню, как топталась в своём неказистом макси и с волнением ждала, когда меня пригласят на танец. Не Терентьев, конечно, — о нём тогда я и мечтать не могла. А вообще хоть кто-нибудь.

И на середине песни действительно пригласили.

Садреева, которая ради меня отказала рыжему отличнику из параллели. С ней мы в обнимку кружили по залу и, смеясь, завывали: «Школа-школа, я скучаю».

А потом я заперлась в туалете и проревела там до конца выпускного.

6

— Ну что, мадам, — я отвешиваю шутливый реверанс перед Садреевой. — Разрешите вас пригласить?

— Во-первых, не мадам, а мадемуазель. Во-вторых, там и без меня желающих навалом, — она насмешливо стреляет глазами в пространство за моей спиной.

Заподозрив что-то неладное и очень интересное, я поворачиваюсь и ошалело округляю глаза. Справа на меня решительно надвигается мыловар Илюшин, слева — Терентьев.

Ек-макарек. И ведь оба по мою душу.

Голова, подогретая шампанским, соображает молниеносно. Раз на мою тушку сегодня повышенный спрос, так пусть я достанусь самому быстрому. А то ещё оскоробятся ребята или, не дай боже, драться пойдут. Скачи потом между ними и разнимай.

А ещё час назад собиралась сбежать с этого праздника жизни. Вот ведь глупышка.

— Форд Мустанг против Лады Калины, — саркастично комментирует Лиля. — Кто же победит?

Расстояние между мной и потенциальными партнёрами по танцам остаётся всё меньше, и когда я уже думаю, что американский автопром доберётся первым, сбоку улавливается движение.

Я поворачиваю голову и ошалело застываю, потому что передо мной вырастает Курцев.

— Ты чего это? — бормочу я, встречая его смеющийся взгляд.

Он протягивает мне ладонь и дурашливо кланяется.

— Пришёл пригласить леди повальсировать.

Хорошо, я под глаза начинена просекко и могу не теряться с ответом.

— У меня тут очередь вообще-то, — киваю поверх его плеча.

— А как же приоритет самым быстрым? Ты что, пропускала биологию в старших классах?

Я закатываю глаза. Вот он всегда таким был: язык как помело. Мог заболтать кого угодно, включая даже грозную математичку, которая нарушителей вроде него на дух не переносила.

Но с другой стороны, сама ведь решила, что отдам предпочтение первому. А слушать про коммунити колледж и отбиваться от озабоченного Макара, готового оттрахать мою ногу, тоже не слишком охота.

Эх, была бы под рукой машина времени, я бы сгоняла на тот выпускной и посоветовала семнадцатилетней зареванной Свете спокойно отрываться с Садреевой, ибо придёт время, когда от мужиков будет натурально не продохнуть.

— Ладно, пойдём, — благосклонно соглашаюсь я, вкладывая руку в ладонь Курцева.

В школе я на такие детали внимания, конечно, не обращала, но сейчас отмечаю, что пятерня у него что надо: широкая, с тремя выпирающими венами и длинными пальцами. Садреева наверняка смогла бы как-то это связать с его гормональным фоном и пропорциями гениталий.

Стас ведёт меня к пятачку у фотобудки, где уже неловко перетаптываются две парочки.

Встретив по пути разочарованный взгляд Олега, я виновато пожимаю плечами и утешительно улыбаюсь поникшему Илюшину.

Боже, что за охренительный вечер такой. Все по мне страдают.

«А записки с голубками всё летят ко мне из детства, беспокоят мою память, никуда от них не деться», — продолжает грустно литься из динамиков.

Я обнимаю Стаса за шею и невольно вздрагиваю, когда его ладони ложатся мне на талию. Пахнет он, кстати, отлично. Парфюм ненавязчивый и с количеством нет перебора, как у недоамериканца Терентьева.

— Кстати, продолжая тему биологии, — говорю я, удобно разместив подбородок у него на плече. — Если бы в школе ты не пропускал её так часто, то знал бы, что значение имеет не только быстрота сперматозоида, но и его качества. И ещё на сегодняшний день есть данные, что яйцеклетка способна отвергнуть даже самый идеальный сперматозоид просто потому, что он ей не нравится.

Грудь Курцева, прижатая к моей, вибрирует от смеха.