Мои ладони, лежащие на стойке, сжимаются в кулаки. А я, по его мнению, здесь пыль собой вытираю, а не напитки жду? Сто семьдесят сантиметров, упакованные в яро-красное, даже слепой мог бы заметить.

— Придется вам подождать своей очереди, — повернувшись, я саркастично машу рукой. — Ау-у! Привет!

Парень поворачивает голову, и желание отыграться на нем за свою несчастную жизнь моментально гаснет. Уж больно он… нет, не симпатичный — терпеть не могу это слово… Скорее, эффектный.

Короткая стрижка вместо модной нынче челки альпаки, квадратная челюсть и внимательные глаза. Верхние пуговицы на рубашке расстегнуты, но не до двенадцатиперстной кишки, как у стриптизера, а ровно чтобы подглядеть ключицы.

— О, прошу прощения, — вполне дружелюбно произносит он, дернув губами в улыбке.

— Ничего страшного… — мямлю я, досадуя, что заявила себя мнительной истеричкой. — Хотя в ситуациях, как эта, у меня редко получается выразить мысль по-другому. Когда задевают мое женское достоинство, я либо рявкаю, либо молча терплю…

Да, а ещё потом полночи не сплю, придумывая, как могла бы поставить обидчика на место.

Хорошо хоть, что он залетный. А то будут потом рассказывать, как разведенка Света Юдина напилась на встрече одноклассников и нападала на людей в баре.

Не то чтобы меня сильно волновало, что обо мне скажут… Но среди тех, кто носки детям покупает в Европе, не хочется выглядеть уж совсем жалкой.

— Вы на встречу выпускников приехали? — парень кивает на табличку-указатель, ведущий к банкетному залу.

— Ага, — подтверждаю я, забирая бокал у бармена и незамедлительно к нему присасываясь. — Яш, сколько с меня?

— Я заплачу, — в воздух решительно взмывает черная карточка.

листаем ------

2

— Зачем это ещё?! — я в возмущении смотрю на соседа.

Есть у меня дурацкая особенность: чем меньше у меня денег, тем более рьяно я отстаиваю право платить самой.

— Это просто так, — усмехается эффектный, прикладываясь к терминалу. — Меня, кстати, Станислав зовут.

— Света, — представляюсь я с заминкой и, отчего-то сильно расчувствовавшись — то ли от нечаянной заботы, то ли от халявы, — искренне добавляю: — Спасибо вам большое. Я не привыкла, когда посторонние мужчины меня угощают, но мне всё равно приятно.

— А почему не привыкли? — внимательный взгляд чиркает по моему подбородку и на долю секунды соскальзывает к вырезу платья. — За вами разве никогда не ухаживали?

— Может, и ухаживали когда-то, но я об этом не помню. Пять лет замужества стерли мне память подчистую.

— Не вижу на вашем пальце кольца.

— Не видите, потому что его нет. Я с треском развожусь.

— И вас это, похоже, расстраивает. Хорошо, что успешный брак — это не всё, чем можно похвастаться на встрече одноклассников.

— Карьерой я тоже не могу похвастаться, если вы об этом, — неожиданно для себя признаюсь я, ощутив внезапную необходимость выговориться. — У нас с мужем был бизнес по пошиву дизайнерских сумок, но меня из него выставили. Так что я официально безработная и бездомная разведенка.

— Что, и из квартиры он вас тоже попросил? — в голосе моего нового знакомого слышно удивление. — А как же совместно нажитое имущество?

— Квартира изначально принадлежала его родителям. А когда я предлагала купить свою, он отвечал: «Да зачем? Давай лучше вложим эти деньги в бизнес», — я с издевкой передразниваю голос бывшего мужа. — Вот видите, плюсом к разведенке я ещё и дура. А ещё он мои вещи назло в квартире запер. И платье это, кстати, не мое, а подруги, которая ниже меня на полголовы. Приходится постоянно его одергивать, чтобы не засветить нижнее белье. Белье, к счастью, мое.

Не донеся бокал до рта, Стас беззвучно смеется. Я определенно болтаю лишнего, но что уж теперь. Всё равно сейчас уйду в банкетный зал брататься с одноклассниками, и больше никогда его не увижу. Просто захотелось излить душу.

— Веселая у тебя жизнь, Света.

— Нескучная, как минимум, — подтверждаю я, вытряхивая в себя остатки шампанского. — А мы, что, уже перешли на ты?

— А ты, что, правда меня не узнаешь?

Резко повернувшись, я впиваюсь взглядом в смеющиеся глаза напротив. Что значит не узнаю? В каком это смысле?

— Эй, Пончик! — весело гаркает невесть откуда появившийся Илюшин — ныне директор мыловаренного завода, а в прошлом тупица, бессовестно списывавший у меня геометрию. — Ты чего это здесь застрял?

При слове «Пончик» в голове как по команде включается пожарная сирена. Я с новым рвением всматриваюсь в лицо соседа, гадая, как такое возможно.

Он сказал, что его зовут Станислав. Твою мать… Станислав — это же Стас…

А передо мной Стасик Курцев.

Толстяк, которого вопреки школьным традициям почему-то не буллили, а даже наоборот — считали лидером и заводилой.

Эта мелкий садист в девятом классе перед всем классом зачитала страницу из моего дневника, где я признавалась в том, как ненавижу маму за то, что бросила нас с папой.