У меня в животе все переворачивается. Конечно, он мне не верит. Затем до меня доходит, как это должно выглядеть. Я единственная женщина из примерно дюжины мужчин, которых только что арестовали в притоне. Они, наверное, думают, что я местная шлюха или что-то в этом роде.

Я вздыхаю, плечи поникают.

Нас ведут в открытое пространство с рядами кабинок, где сидят несколько изможденных офицеров, печатающих на компьютерах и поглощающих кофе, как будто их жизнь зависит от кофеина.

За кабинками – две маленькие камеры предварительного заключения. Одна заполнена до отказа женщинами в разной степени опьянения – некоторые прислонились к стене, другие выкрикивают проклятия или бесконтрольно хихикают. В другой камере всего несколько мужчин, большинство из них молчаливы и мрачны, сидят с опущенными головами, словно пытаются исчезнуть в скамьях. Парней из нашей группы ведут в мужскую камеру, а офицер, держащий меня, бросает взгляд усталого раздражения на хаос в женской камере.

– Как думаешь, есть место, чтобы втиснуть еще одну туда? – спрашивает он в пространство.

Что? Если меня запихнут в эту консервную банку, клянусь, я потеряю сознание. Неужели я собираюсь добавить обморок в свой растущий список «первый раз» сегодня вечером?

– Нет, – отвечает кто-то, и я оглядываюсь с благодарностью. Это женщина-офицер, которая арестовала меня. – Можешь просто приковать ее к стулу вон там.

Мужчина, держащий меня – детектив Грейнджер, судя по бейджу, висящему у него на шее, – ведет меня к этому стулу и отстегивает мое правое запястье, пристегивая наручник к подлокотнику.

Отлично. И что теперь? Я откидываюсь на спинку, оглядывая переполненный и шумный участок.

– Думаешь, он может быть невиновен? В конце концов, они же были друзьями. Как он мог убить того бедного парня?

Моя голова резко поворачивается в сторону офицера, который только что говорил. Он стоит в нескольких футах перед кофейным автоматом, разговаривая с другим офицером. Я быстро отвожу взгляд, чтобы они не подумали, что я пытаюсь подслушивать. Они, вероятно, говорят об одном из парней в мужской камере.

– Ты видел выражение лица этого ублюдка, когда мы его арестовывали? Он сделал это. И я буду наседать на прокурора, чтобы он сгнил в тюрьме, – доносится ответ – не от офицера рядом с ним, а от кого-то через комнату.

Я слегка расслабляюсь. Их голоса разносятся поверх постоянного шума из камер. Даже если бы я хотела их игнорировать, это было бы невозможно из-за того, как громко они говорят. Но затем у меня стынет кровь, когда до меня доходит: в одной камере с моим младшим братом сидит потенциальный убийца.

Итан может быть идиотом, но он все еще просто ребенок. Ребенок, которому сейчас, наверное, страшно до смерти.

Прежде чем паника успевает поглотить меня целиком, входит новый офицер, держа в руке мобильный телефон, и качает головой, услышав конец разговора. – К сожалению, он не сядет в тюрьму. Мне только что позвонили и сказали, что его адвокат уже в пути. – Он делает паузу. – Это Ромеро Ломбарди.

Большинство офицеров стонут в унисон, и в комнате становится немного тише, даже задержанные замолкают, чтобы послушать. Внезапная тишина почти более тревожна, чем шум.

Ромеро Ломбарди. Это имя звучит знакомо. Где я слышала его раньше?

– Этот ублюдок вытащит его, и он убьет еще одного человека, – предсказывает пожилой коп, устало потирая висок.

Адвокат, который добивается освобождения убийц? Я настораживаюсь и почти сразу вспоминаю, почему узнаю это имя. Это тот самый крутой адвокат защиты, который каким-то образом добивается оправдания преступников направо и налево. Блестящий, безжалостный и обаятельный – вот некоторые слова, которыми газеты описывают его.

Его имя практически легендарно в Браунсвилле, который является рассадником преступников. Если ты когда-нибудь вступишь в конфликт с законом, он тот, за кого ты будешь молиться, чтобы заплатить, – хотя слухи говорят, что его гонорар стоит больше, чем большинство людей зарабатывает за год. Вероятно, больше, чем я заработаю за десять лет. Кто бы ни был этот убийца, он либо богат, либо у него друзья наверху.

Мой взгляд скользит ко входу в участок. Могу ли я как-то превратить это в возможность? Если он идет сюда, ему придется пройти прямо мимо меня, так как мой стул стоит рядом со входом. Возможно, я смогу привлечь его внимание. Попросить его о снисхождении – если оно у него есть, – чтобы он помог Итану и мне.

Я мысленно усмехаюсь. Да, конечно. И с чего бы ему заботиться о какой-то безденежной женщине и ее идиоте-брате?

Но я должна попытаться. Мне нужно заставить его заботиться достаточно, чтобы захотеть помочь. Как-то.

Шестеренки в моем мозгу начинают вращаться, перебирая сценарии и сразу же их отбрасывая. Я так погружена в свои планы, что почти пропускаю момент, когда дверь участка открывается.

Но я не пропускаю его.

Иисусе Христе.

Мурашки бегут по коже, и мои губы непроизвольно приоткрываются, когда я наблюдаю, как он направляется к офицерам с такой уверенностью, что сам воздух, кажется, изгибается вокруг него.