Сама женщина без сознания на диване. Я закатываю глаза, сдерживая желание пнуть его, проходя мимо. Не то чтобы этого было достаточно, чтобы разбудить ее. Судя по шприцам и заляпанному порошком журнальному столику, она не в этом мире. По крайней мере, пока.

Когда я выхожу на улицу, прохладный ночной ветерок скользит по моим лодыжкам, и до меня доходит – я забыла надеть носки. Идеально. Еще одно маленькое несчастье в копилку. Я издаю долгий, разочарованный вздох и плетусь туда, где на парковке жилого комплекса ждет мой старый скутер, выглядящий таким же уставшим, как и я. Эта штука держится на скотче и молитвах, но это все, что у меня есть.

Я сажусь на сиденье и уже натягиваю шлем, когда до меня доходит с грацией удара под дых. Мне нужно позвонить Фреду. Черт. Мысль вызывает тошноту, но я не могу просто так опоздать без звонка, иначе он может уволить меня на месте. У меня уже два предупреждения. Еще одно – и я покойница.

Трубка едва успевает прозвонить один раз, как он поднимает. – Лучше бы ты звонила, чтобы сказать, что вот-вот въедешь в закусочную. – Его голос такой острый, что мог бы резать кости. Я зажмуриваюсь на секунду, готовясь к последствиям.

– Я как раз собираюсь припарковаться. Где-то… через час. – Я морщусь, когда слова слетают с губ. Час. Господи, вслух это звучит еще хуже.

– Шарлин.

– Мне так жаль! Итан влип в неприятности, и мне нужно забрать его. Мне нужен всего один дополнительный час, пожалуйста. Я наверстаю – останусь на два часа после смены, что угодно.

Вздох Фреда тяжелый. – Это уже третий раз на этой неделе, Лени, а сегодня только среда. Я понимаю твою ситуацию, но мне нужен кто-то стабильный, чтобы работать со мной. Я не могу постоянно гадать, появится ли мой сотрудник снова с опозданием... и появится ли вообще.

Я молчу, голова опущена от стыда.

– Если ты опоздаешь больше чем на час, считай, что ты здесь больше не работаешь.

– Я не опоздаю больше чем на час, – клянусь я, вкладывая всю свою решимость в эти слова.

Его ответ – гудки.

Я с силой бью ладонью по рулю скутера. – Гребаный Итан, – рычу я в пустую парковку. – Я его убью.

Я не могу позволить себе потерять эту работу. Мне потребовались месяцы отказов и унижений, чтобы получить ее. Оказывается, когда твое единственное академическое достижение – аттестат о среднем образовании, мир не особо расстилает перед тобой красную дорожку.

Я поворачиваю ключ в замке зажигания, и двигатель жалко чихает. О, ради всего святого – неужели эта груда металлолома серьезно решила сегодня наконец меня подвести?

– Ну же, детка, – бормочу я, поворачивая сильнее, почти проворачивая ключ. – Не смей бросать меня прямо сейчас.

Двигатель кашляет, хрипит, затем, о чудо, заводится. Облегчение заливает грудь так сильно и внезапно, что я могла бы заплакать.

Я делаю прерывистый выдох и выезжаю с парковки так быстро, как только может нести меня мой скутер, остро осознавая, что время тикает.

Проезжая по Блейк-авеню, я бездумно срезаю по боковым улицам, сосредоточившись на том, чтобы добраться до Хоула за пятнадцать минут вместо обычных двадцати. Мои плечи напрягаются, поднимаясь к ушам, когда пейзаж начинает меняться, становясь все хуже по мере того, как я удаляюсь от цивилизации. К тому времени, как я въезжаю на Эмбер-стрит, я оказываюсь в совершенно другом мире.

Запах в этом районе ударяет первым – тошнотворный коктейль из плохой канализации, сигаретного дыма, человеческого страдания и гниющего мусора, загромождающего каждый двор. Это запах, который въедается в одежду, волосы, в саму душу... Я не знаю, как такая токсичная смесь вообще возможна, но это место довело искусство отчаяния до совершенства.

Я морщу нос, объезжая небольшую лужу того, что, надеюсь, является грязной водой на дороге, стараясь не смотреть слишком внимательно на разбросанные вокруг ветхие дома, редкие и разбитые, с дико разросшимися сорняками, вылезающими на тротуар.

Фу. Я была здесь только один раз – первый из-за мамы, естественно, – и когда я подъезжаю к одноэтажному дому, который когда-то был синим, а теперь выцвел до печального белого, знакомая волна обиды проходит по мне.

Почему они оба делают это со мной?

Впрочем, времени на жалость к себе нет. Время буквально утекает сквозь пальцы.

Я глушу двигатель с безмолвной молитвой, чтобы он завелся снова, когда мне нужно будет сбежать из этого места, вешаю шлем на руль и быстро проверяю время на телефоне.

Поездка заняла семнадцать минут. У меня остается ровно сорок три минуты, чтобы вернуться в Браунсвилл.

Я справлюсь.

Я расправляю плечи, подходя к входной двери, чувствуя, как нож в скрытом кармане брюк впивается в бедро с каждым шагом, напоминая, что я не совсем беззащитна в этом месте, где насилие так же обычно, как дыхание.

Ржавый дверной звонок висит криво у дверного косяка – вряд ли эта штука работает. Поэтому я сжимаю руку в кулак и быстро стучу, прокручивая в голове свою речь.