И когда я смотрю на него — жестокие белые как лунный свет волосы, грубая, безжалостная линия челюсти, беспощадный ветер, который хлещет всех нас, но словно обходит его стороной, — я понимаю, что он имеет в виду. Дикон — произведение искусства в той же степени, что и атомная бомба.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Никого не трогай. У меня есть план.

— Ты все время это повторяешь.

Нас тащат дальше через лес и выводят на залитую лунным светом поляну. Теперь, когда алкоголь наконец выветрился из организма, спасибо метаболизму охотника, и вместе с ним схлынула кровожадность, я могу понять хотя бы одно: это не Цитадель.

Посреди поляны раскинулся пруд, окруженный плакучими глициниями с цветами такого насыщенного фиолетового оттенка, словно сейчас весна. Морозная ветреная ночь отражается в воде, черной и блестящей, как разлитая нефть. Но переливчатые лотосы и крокусы озаряют окружающие цветы закатных оттенков потусторонним сиянием. Лэндон толкает нас с Диконом ближе, и ноги начинают хлюпать по земле Непостоянной чащи, которая становится влажной и зеленой. Пышной, мшистой, заросшей. В пруду над водой показываются три головы.

— Прекрасные, — приветствует их Лэндон. — Я привел вам двух грешников для очищения.

Голос Дикона разрезает ночь словно бритва:

— Очищения?

Пульс начинает колотиться от дурного предчувствия. Мы вообще не собирались в Цитадель. Лэндон сказал, что Старейшинам нужны доказательства. За ними мы сюда и пришли.

— Покажите нам тьму внутри них, — говорит Лэндон трем фигурам, покачивающимся на воде.

Одна из фигур, скрытая тенью, движется вперед и останавливается под сиянием склонившегося цветка. Она похожа на человека, но в узких прорезях светящихся радужек, полупрозрачной бледности кожи и темных волнах волос нет ничего смертного.

— Кого ты к нам привел?

Ее голос — шепот, мягко обвивающий мое ухо и наполняющий сердце ужасом.

— Охотника. Четверокурсника, кажется.

Лэндон прочищает горло.

— Как тебя зовут…

— Не его, — шипит другая фигура из черного озера.

Роящиеся светлячки окрашивают ее длинные, мокрые зеленые волосы в мелькающие пятна золотого света.

— Кто девушка?

Лэндон толкает меня вперед.

— Вивьен Аббот.

— Вив, — рычит на него Дикон.

Три мокрые женщины переговариваются шепотом, пуская по воде волны. Лягушки прыгают с кувшинок у них за спинами, а я успеваю заметить острые уши и блеск жемчужных клыков. Но под кожей — ни малейшей вибрации. Кто бы ни были эти существа, они не девианты.

— Приведи их к нам, — требует первая, отделяясь от остальных.

Глянцевая вода — черная как уголь, но исполосованная бледными отражениями луны — непрозрачна и скрывает ее ниже плеч, однако я уверена, что она обнажена. Такое существо… слишком редкое, слишком священное, слишком жестокое, чтобы понимать саму идею стыда. Она из другого мира.

Лэндон тянется к цепям Дикона, но тот мгновенно отдергивает запястья.

— Не так быстро, дружок.

Лэндон бросается вперед и приставляет зазубренный охотничий нож к горлу Дикона. Вид серебра — лунный свет сверкает на каждом остром выступе и зубце — так близко к его коже превращает мою кровь в лед.

— Не надо, — выдыхаю я.

— Надеюсь, это ты не мне, — ворчит Дикон, пока серебро покрывает кожу на его шее волдырями.

К счастью, слишком темно, чтобы Лэндон это заметил.

— Послушай меня, четверокурсник…

— Мы будем сотрудничать, — выдавливаю я. — Мне нечего скрывать. Я не ваш эон. Пожалуйста. Мы войдем в воду.

— Чтобы Мер нас послушно сожрали? — огрызается Дикон. — Даже не мечтай.

Мер. Конечно — русалки. Я видела их только на рисунках, потому что этих лимантрианских существ фотографировали разве что несколько любопытных людей, решивших, что им попалась Несси. Я пытаюсь за рекордное время вспомнить все, что когда-либо учила о Мер, и в голову приходят лишь два слова: мелодичные и плотоядные. Очень полезно. Где Питер, когда он так нужен?

— Они нас не тронут, — говорю Дикону. — Они лимантриане.

— Ты тоже лимантрианка, — отвечает он. — И примерно раз в неделю пытаешься меня прикончить.

— Не дерись с ними, ладно? Все будет хорошо.

Лэндон странно смотрит на него, затем убирает нож от шеи Дикона и прячет его. Я медленно выдыхаю, а охотники Лэндона тем временем снимают с нас цепи и загоняют нас с Диконом в бездонную лагуну.

Стоит воде коснуться кожи — просочиться сквозь колготки, затечь между пальцами ног внутри сапог, — как меня накрывает умиротворение. Не похожее ни на наркотический или алкогольный дурман, ни на спокойствие сна без сновидений. Что-то глубже. Пронзительнее. Словно затихает сама моя душа.

Третья русалка, с длинной толстой косой, в которую вплетены камыш и мокрые шелковистые цветы, утаскивает меня глубже в лагуну, пока вода не доходит до плеч. Мы отплываем все дальше от Лэндона и его людей, оставшихся на берегу наблюдать. Она жестом велит мне снять обувь, и я подчиняюсь. Тяжелые кожаные сапоги опускаются вниз, вниз, вниз.