Значит, я была права…

— Вы все там живете.

— Ага. Теперь и ты тоже.

— Ни за что.

Я собираюсь бежать дальше, но ладонь Дикона обхватывает мое запястье и дергает назад. Его кожа горячая на моей замерзшей, и от контраста меня пробирает дрожь.

— Я серьезно, — говорит он низко, почти рыча.

Ненавижу, когда он так разговаривает.

Я вырываю руку.

— Друзья меня защитят.

Челюсть Дикона каменеет.

— Дело не в количестве людей. «Лихорадочный сон» — нейтральная территория между Выводком, смертными и Старейшинами. Ты сама поняла это в первую ночь нашей встречи. На моей территории кровь не проливается, если я этого не позволяю. Те, кто остается со мной… мои. А тех, кто принадлежит мне, никто не трогает.

— У меня нет ни малейшего желания принадлежать тебе.

Дикон делает такое лицо, будто говорит: Ну конечно.

— Я могу вырубить тебя и запереть у себя в подвале, как пытался несколько месяцев назад. Привязать к батарее. Кормить крекерами, когда начнешь особенно громко ныть.

От этой картинки сердце почему-то ускоряется. Что со мной не так?

— Только попробуй. Я с удовольствием снова тебя пырну.

Твердая линия его губ не дрогнула.

— Они будут здесь с минуты на минуту. Ты и сама знаешь, что другого разумного варианта нет.

В голове ревут предупреждающие сирены, пока я обдумываю его слова. Это лучше, чем всю оставшуюся жизнь бегать. Куда бы я ни отправилась, Выводок или Старейшины смогут меня найти. А когда вдалеке трещат ветки, становится ясно: времени почти не осталось.

Но сильнее всего меня цепляет странность его поведения. Всю ночь он проявляет непривычную заботу о моем благополучии. Проверил меня в Харкере. Не хотел, чтобы я вывалилась из окна. Позволил себя схватить и бросить в волшебную лагуну. Убил охотников, чтобы спасти мне жизнь. Все это слишком альтруистично.

Он что-то скрывает.

— Ладно, — вздыхаю я.

Его лицо расслабляется.

— Хорошо.

— Но Пенни идет со мной. Я не оставлю ее в Харкере без меня.

— Ладно.

— И Хаунд. Моя собака.

Дикон морщится.

— Нет.

Я смотрю на него, пока у него не дергается бровь.

— Блядь. Ладно.

— И еще…

— Что, пони тоже хочешь?

— Ты расскажешь, что получаешь от этого сам.

— Что получаю?

Я киваю, теперь еще сильнее уверенная в своем вопросе. Дикон не из тех, кто повторяет вопросы. Это признак нервозности: Кто, я? Он тянет время.

— Может, ты и не можешь меня убить, но у тебя нет причин так отчаянно пытаться сохранить мне жизнь. Ты ясно дал понять, что больше не переживаешь за Рида и что моя помощь тебе не нужна, даже если бы переживал. И все же ты преподносишь мне защиту на серебряном блюдечке. Скажи почему — правду, — или я беру билет в один конец куда-нибудь подальше и испытываю удачу в бегах.

Дикон поднимает глаза на темные ветви над нами, и я замечаю, что голубизна его глаз точно такого же оттенка, как бледный рассвет, начинающий пробиваться в небе. Когда он снова смотрит на меня, взгляд полон решимости. Он только что что-то для себя решил, и почему-то от этого по покрытому шрамом позвоночнику пробегает дрожь.

— Каспар держит в плену дорогого мне человека.

— Кого-то… кроме Рида?

Дикон кивает, и разрозненные кусочки складываются воедино. Я уже давно поняла: Дикон боится от Финна и Верховного Тана чего-то, что не связано с их армией демонов Выводка.

— Поэтому ты не мог позволить ему или Финну узнать, что действуешь против них, пытаясь спасти Рида. Не потому, что Каспар отомстил бы тебе или твоему клубу, а потому, что мог навредить этому человеку.

— Да.

В глазах Дикона появляется боль, которой я никогда прежде не видела. Глубина, которой раньше не замечала.

— Он держит ее, чтобы… держать меня на поводке.

Ее.

— Но твоя удобная маленькая способность…

Я вспоминаю, как озарилось его лицо, когда он спросил, откуда я знала, что он приехал к разрушенному «Синеплексу». Как после этого он больше не пытался держать меня взаперти.

— Ты хочешь, чтобы я… нашла ее для тебя?

— Какая ты у нас маленькая суперсыщица.

Но в голосе почти нет юмора.

— Дикон, это так не работает. Я могу почувствовать знакомого демона, если он где-то рядом, но если я никогда не встречала эту женщину, если понятия не имею, где она может быть…

— Со временем получится, — говорит Дикон. — Я покажу тебе ее фотографии. Расскажу о ней. Чем дольше сирабракс остается внутри тебя, тем сильнее становится эта способность. Скоро она начнет проявляться в твоих снах, если будешь достаточно много о ней думать. По крайней мере, так мне говорил Баз.

Он спрашивал о моих снах. Тогда, в «Лихорадочном сне».

— И насколько сложно будет сохранить тебе жизнь до тех пор?

Мы оба поворачиваемся на звук топота, несущегося через лес. Охотники. Идут за нами.