Когда отец был жив, а мама еще могла на меня смотреть, домом была та обшарпанная квартирка без лифта в Лете. Когда Нора была моей лучшей подругой, а охота казалась суперсилой. Потом домом стала наша с Пенни захламленная квартира в Вавилоне. Мы вдвоем и Хаунд, замороженная пицца и ромком. Целые ночи в «Паутине», когда мы перебирали пластинки в сломанном музыкальном автомате в поисках ужасных исполнителей одного хита. А потом, когда я уже думала, что это невозможно, я снова нашла дом здесь, в Харкере. Не только в нашей с Софией залитой мягким светом комнате с полупрозрачными занавесками, но и в Риде. Он стал моим домом.

И каждый из этих домов каким-то образом у меня отняли.

В висках ноет приглушенный бас, а я смотрю на покрытые снегом столики для пикника и сухую зимнюю траву. Единственное, что объединяет все эти места, — я. Отец погиб. Из-за меня Пенни и Хаунд торчат здесь, в Харкере, вместо того чтобы быть дома, в Вавилоне. Из-за моего тела эона Рид пожертвовал собой.

— Как твой преподаватель, — раздается голос за спиной, — я бы посоветовал не пить в одиночестве на улице ночью в феврале.

Повернув голову, я вижу Лэндона, который выходит через качающуюся заднюю дверь и подходит ко мне. Он садится на ступеньку рядом и жестом просит бутылку.

— Но как охотник, который знает, каково это — встретиться со Старейшинами…

Он качает головой.

— Не могу сказать, что тебя не понимаю.

— Почему ты вообще на студенческой вечеринке?

Слова звучат немного враждебно. Я много выпила.

Но Лэндон держится непринужденно. Даже поморщившись после глотка из бутылки, он все равно улыбается глазами. На бронзовой коже играет дружелюбное тепло.

— Меня пригласила девушка, с которой я встречаюсь.

Только сейчас я замечаю размазанную красную помаду Софии у него на шее и мочке уха.

— Как охотник Цитадели, ты наверняка знаешь, что встречаться со студенткой запрещено правилами, — произношу я своим лучшим голосом Старейшины.

— Мы не афишируем. К тому же я моложе прошлого парня, который занимал эту должность.

Лэндон смотрит мне в глаза, и в его взгляде что-то вспыхивает.

Я почти спрашиваю, откуда он знает о нас с Ридом, но вспоминаю все, что он услышал, когда подслушивал. Да и вообще, парень прав: ему, наверное, за тридцать, а Рид жил еще до эпохи Возрождения.

— И давно ты на них работаешь?

— В Цитадели? С самого выпуска. Меня завербовали сразу после четвертого курса.

— Потому что ты так ловко управляешься с арбалетом?

— А то.

Лэндон снова отпивает водку.

— Они не такие уж плохие, Вив. Если прямо сейчас они не идут за Верховным Таном, значит, на то есть веская причина.

Я открываю рот, чтобы спросить про маленький черный кейс с кровью Дикона, но передумываю. Насколько мне известно, Лэндон вообще мог не знать, что внутри. И как мне объяснить, откуда я поняла, кому принадлежала кровь?

Когда Лэндон снова заговаривает, его дыхание белеет в морозном воздухе.

— Знаешь, что я делаю, когда мне грустно?

Я изучаю его аккуратный серый свитер. Идеально уложенные волосы, будто с обложки GQ.

— Расставляешь мечи по порядку? Полируешь трибуны Колизея?

Я тянусь к бутылке в его руке.

— Пьешь еще?

Но Лэндон убирает водку подальше.

— Это стыдно. Только не осуждай меня, ладно?

Я хмурюсь.

Хочется сказать, что, скорее всего, я все-таки буду его осуждать, потому что я осуждающая стерва в плохом настроении и вообще-то притащилась на эту вечеринку именно для того, чтобы выпить в одиночестве, большое спасибо. Зачем он вообще пытается со мной сблизиться?

Но потом я думаю о Софии. И о том, что, если Лэндону она действительно нравится, это его попытка заслужить расположение ее страшной лучшей подруги-сторожевого пса. А после сегодняшнего вечера… после того растерянного выражения на лице Софии, когда Пенни сказала ей, что она порядочная. Если этот парень делает ее счастливой, уж я точно не стану им мешать.

— Никакого осуждения.

Лэндон смотрит за заснеженный задний двор, на башню Мортимера, возвышающуюся над Старым кампусом.

— Я встречаю рассвет на сторожевой башне. В той маленькой башенке слева от архивов. Раньше ходил туда, если проваливал экзамен или мне хорошенько наваливали на боевой подготовке. И сейчас, уже преподавателем, иногда туда хожу.

Его взгляд смягчается от какого-то воспоминания.

— Самая высокая точка Харкера. Спокойнее места не найти.

— Не хочу разрушать твои ностальгические фантазии, но планетарий — самая высокая точка кампуса.

Вот бы Питер сейчас меня видел.

Но Лэндон качает головой.

— Распространенное заблуждение. Сторожевой башни нет ни на одной карте. До того как построили «Виндзор», Харкер был спрятан в лимантрийском монастыре, стоявшем на этом же месте.

В голове тут же возникает картинка: Дикон и король Артур играют в нарды с хорошенькими молодыми монашками.

— В те времена врагам было куда проще сюда добраться. Магию врат еще не использовали, чтобы скрывать школу. Охотников Цитадели не было.

Он гордо указывает на себя.