На мгновение я вспоминаю, что это значит. Избавление от сирабракса. Больше никто не будет охотиться за мной — ни Финн, ни Каспар, ни Старейшины. Никаких приступов безумия, мучительной жажды крови, угрозы окончательно лишиться рассудка… Но и никаких видений. Никакой Одетты.

Дикон делает шаг ко мне, и сердце начинает бешено колотиться.

Дело не в том, что я думаю, будто он причинит мне вред. Теперь я действительно ему доверяю. К лучшему или к худшему. Но если бы мысль об опасности хотя бы не мелькнула у меня в голове, какой же из меня тогда был бы зверь, наделенный инстинктом самосохранения? К несчастью для меня, Дикон способен учуять, как мгновенно меняются мои эмоции.

Его брови сходятся.

— Что случилось?

— Прости, — бормочу я.

На всякий случай я крепче сжимаю кинжал в свободной руке. На случай, если найти мать для него важнее, чем освободить меня. Я бы его не винила. Возможно, ради папы я поступила бы так же. Но если он действительно так считает… я не могу позволить ему забрать у меня Каспийское кольцо.

— Чего ты ждешь? — спрашивает Уорд, неторопливо подходя к нам. — Надевай.

Дикон недоуменно склоняет голову набок, прежде чем до него доходит. Я вижу все по его лицу. Момент, когда он понимает, чего я боюсь. И то, как это его сокрушает. Он прищуривает ледяные, жестокие глаза, глядя сначала на зажатый в моей руке клинок, затем на меня.

— Вивьен.

В его голосе звучит лишь опустошенное разочарование.

— Ты, должно быть, издеваешься.

Чувство вины обрушивается на меня волной.

— Нет, Дикон. Я…

— Быстрее, — говорит София, поправляя платье. — Нам нужно отсюда выбираться.

— Мне стоит подождать, — отвечаю я, вкладывая кольцо ей в руки.

Вина пожирает меня изнутри.

— Давайте сначала найдем Эллиота и База и наденем его на Аду. Убедимся, что оно способно освободить нас обеих.

— Она больна уже несколько десятилетий, — тихо произносит Питер. — Ты заслуживаешь шанса жить. Она сама этого хотела бы. И ее сын тоже.

— Если можно спасти только одну из нас…

— Надень кольцо сейчас же, Вивьен, — приказывает Дикон ледяным, стальным голосом.

Я причинила ему боль и прекрасно это понимаю.

— Твое самопожертвование уже утомляет.

Но где Ада? Чего хотел бы от меня отец? А что, если кольцо сделает меня смертной? В конце концов, именно это, как всегда утверждали, должно происходить после удаления сирабракса. Мысль отрезвляет. Потрясает. Ведь я вдруг понимаю, что больше не хочу избавляться от своего охотничьего гена. Что, возможно, это вовсе не будет свободой.

Я настолько погружена в бесконечные «а что, если», что даже не замечаю, как Дикон выхватывает кольцо у Софии. Не успеваю помешать ему схватить меня за руку и надеть Каспийское кольцо на безымянный палец.

Всё становится белым.

Ослепительное белое сияние настолько яркое, что даже закрытые глаза не способны от него защитить. Электрический поток пульсирующей, трепещущей силы устремляется от пальца вверх по предплечью, огибает локоть, проходит через плечо и пронзает спину. Вдоль шрама. Огненная вспышка вырывается из моих легких и затапливает помещение.

Боль совсем не похожа на ту, что я испытала, когда в меня вселили сирабракс. Это не мучение от чего-то противоестественного, чужеродного, оскверняющего. Скорее словно из кожи вытаскивают впившегося клеща. Или выдергивают занозу из-под ногтя. Пронзительно, мучительно, но… освобождение.

Я падаю коленями на землю катакомб.

Белизна исчезает. Я тяжело дышу, упираясь ладонями в грязь.

Моргаю. Моргаю снова.

Никто ничего не говорит.

Руки дрожат, когда я снимаю кольцо и с изумлением рассматриваю его. Рубин внутри теперь светится и переливается, словно в его глубине плавает медуза. Стены усыпальницы и тело огра окрашены водянистыми багровыми отблесками.

София опускается на колени рядом со мной и заключает в объятия. Питер даже начинает хлопать. Когда я выглядываю из-за волос Софии, Уорд широко улыбается, а Дикон смотрит на меня так, словно стал свидетелем чуда. В тусклом свете я отчетливо различаю обе его татуировки. Охотничье зрение осталось со мной.

— Я свободна, — выдыхаю я, глядя на кольцо.

Наш выход из всего этого. Сила разрушать и созидать.

— Я свободна.

— Да, свободна.

Печальная улыбка на лице Дикона нежна. До мучительности нежна.

Это не дает мне покоя.

— Прости, — шепчу я.

За то, что испугалась его после всего, что произошло. За Одетту.

Но он ничего не отвечает.

А я все еще сижу в потрясении, обнимаемая Софией. Я больше не ядовитая лягушка с предупреждающей окраской вдоль спины. Дрожащей рукой передаю кольцо Софии, и она опускает его в сумку.

София улыбается мне.

— Пойдем наденем его на Аду.

Кровь стынет в жилах, когда из туннеля слева доносятся шаги. Не с той стороны, откуда пришли мы.

Кожа начинает гореть…

— Я в тебе никогда не сомневался.

Рид выходит из затянутой паутиной арки. Рядом с ним Орин. На его лице облегчение борется с сожалением.