Дикон смотрит на стену позади нас.

— С минуты на минуту.

Словно по сигналу, по всему залу разносится протяжный металлический скрежет, заглушающий музыку и разговоры, доносящиеся из вестибюля. Из-под восточной стены начинает бить вода, быстро растекаясь по полу. Гости тревожно переговариваются и взвизгивают, подхватывая подолы платьев и торопясь к выходу.

— Не волнуйтесь, дамы и господа, — произносит Уорд, появляясь из-за угла.

На нем форма сантехника.

— Всего лишь небольшая неполадка с трубой. Будьте добры освободить помещение.

Некоторые гости слушаются, но другие подозрительно переглядываются.

— Все в порядке.

Я достаточно беру себя в руки, чтобы встать рядом с Уордом.

— Я работаю здесь, в Виндзоре. У нас уже есть бригада, которая устранит неисправность в течение часа. Пожалуйста, пройдите вслед за остальными посетителями по лестнице в конце коридора, поднимитесь в главный вестибюль и направляйтесь в северное крыло. Скоро начнется ужин.

Я ослепительно улыбаюсь, как учила Фиона, когда приходится сообщать неприятные новости важным людям. Улыбкой, которая говорит: Я очень милая, но спорить со мной не стоит.

Когда зал пустеет, мы устанавливаем снаружи оградительную ленту и заранее подготовленную табличку с объяснением причины закрытия, после чего захлопываем двустворчатые двери. Я запираю их своими ключами от Виндзора и возвращаюсь к остальным.

— Готов разнести стену? — спрашивает Дикон Уорда.

— Всю жизнь мечтал изобразить того чувака из рекламы Kool-Aid.

Питер достает телефон и показывает Уорду, какую именно стену нужно пробить, чтобы попасть в катакомбы. Разнообразные увлечения Питера одинаково восхитительны, но знание старинной архитектуры, пожалуй, заслуживает главный приз за полезность.

— Монастырь был построен вот так, — объясняет Питер, поворачивая телефон к Уорду. — Поэтому, если проломить стену здесь, мы должны оказаться в восточной части усыпальниц.

Но Уорд не слушает. Он смотрит на Пенни, которая рассматривает одну из стеклянных витрин с александритами, меняющими цвет в зависимости от освещения.

— Сосредоточься, — говорю я, щелкая пальцами перед его лицом, пока он не избавляется от влюбленного взгляда. — Слушай Питера.

Да что со всеми такое? У меня хотя бы есть оправдание, почему я сама не в своей тарелке. Но вокруг словно проходят Олимпийские игры по любовному томлению. Я прилагаю сознательные усилия, чтобы не смотреть в сторону Дикона.

— А как же все эти красивые камни? — спрашивает Пенни, пока Уорд и Питер совещаются.

— Поэтому мы и выбрали именно этот зал.

Вопреки распространенному мнению, мне небезразличны моя работа и этот музей. Мне дороги все люди, включая Фиону, которые так много трудятся, чтобы он продолжал существовать.

— Эти камни стоят дороже, чем все остальные экспонаты музея вместе взятые. Вон, например, — я указываю через зал, — Флорентийский бриллиант. Благодаря пуленепробиваемому стеклу, системе фильтрации воздуха и сверхпрочной конструкции витрин ничто из того, что мы сегодня сделаем, не сможет им навредить.

Пенни удовлетворенно кивает. У нее настолько чистое сердце, что это почти невыносимо.

— Спасибо, что помогаешь нам.

— Спасибо, что взяли меня с собой.

У меня сжимается грудь.

— Ты шутишь? Без тебя мы бы не справились.

Закончив приготовления, Уорд жестом просит нас отойти подальше и превращается в огромного золотистого волка. Я украдкой смотрю на Пенни, но на ее лице нет ни капли страха.

Они совершенно точно спят друг с другом.

Я обещаю себе, что, если сегодня нам повезет спасти мою жизнь и всю остальную Астеру, завтра, проснувшись в собственной постели в нашей квартире в Вавилоне, я отведу Пенни в «Паутину», куплю ей молочный коктейль с шоколадной крошкой и заставлю выложить все, что происходило между ней и Уордом за последние несколько месяцев.

Уорд с ревом бросается на стену и, как и обещал, оставляет после себя огромную зияющую дыру. Когда облако бетонной пыли и частиц изоляции оседает, София издает победный вопль.

И действительно, мы пробили проход прямо в коридор, сложенный из глины. Затхлый запах многовекового подземелья заполняет зал редких драгоценных камней.

— Черт, — бормочу я. — Отличная работа.

— За приземление снимаю баллы, — задумчиво замечает Дикон, прежде чем последовать за своим пушистым другом.

— Пен, помнишь, что делать?

Я наблюдаю, как она роется в сумке с «сантехническими инструментами», которую принес Уорд, и достает альбом для рисования и ручку. Он принес ей альбом, чтобы она могла скоротать время, пока мы ищем кольцо.

Точно. Они совершенно точно спят друг с другом.

Пенни передает мне сумку и садится на пол. Ее платье расстилается вокруг, словно листья клевера.

— Никто не должен входить в этот зал.