Питер обнажает клинок, а я отбрасываю фонарик и хватаюсь за кинжалы. Как же мне хочется быть не в этом дурацком платье. Чем быстрее я двигаюсь, тем сильнее бурлит что-то под кожей — жажда убивать.

— Дикон? — зову я снова.

Рев повторяется, и на этот раз за ним следуют глухой удар и болезненный стон Дикона.

Уорд срывается с места, превращаясь прямо в прыжке. Его широкие волчьи плечи задевают обе стены узкого туннеля. Он движется так стремительно, что выбивает из одной из гробниц скелет. Старые кости с грохотом рассыпаются по полу, и мы с Софией и Питером перепрыгиваем через останки, мчась на звуки борьбы.

Коридор выводит нас в более просторный и высокий кирпичный зал, тускло освещенный рядом мерцающих серебряных бра, инкрустированных красными камнями. Они расположены вдоль стен и, должно быть, зачарованы так, чтобы масло в них никогда не заканчивалось. В зал ведет множество входов и выходов — коридоры расходятся во все стороны. Мы оказались в самом центре паутины туннелей.

И посреди этого зала ревущий огр швыряет Дикона, словно тряпичную куклу.

Огры, нередко достигающие размеров двух гризли, поставленных друг на друга, и всегда столь же свирепые, обитают во влажных лесах и среди скалистых выступов, поджидая собирателей — а в наши дни туристов и любителей походов, — чтобы набить животы. Встреча с ними — довольно скверная участь для охотника, не говоря уже об обычном человеке. Я сражалась с одним из них всего однажды — во время нашей с папой поездки в горы на севере штата. Мы не смогли одолеть тварь и едва унесли ноги. На самом деле это был один из немногих случаев, когда я видела, как отец отступает из боя.

Огр, который сейчас волочит Дикона по покрытому грязью полу, обладает неандертальскими чертами лица и толстой буровато-зеленой кожей, усеянной бородавками. Не теряя времени, он замахивается кулаком на волчью голову Уорда, но тот пригибается прежде, чем я успеваю крикнуть ему об опасности. А я-то думала, что это у меня звериные инстинкты.

София выпускает два арбалетных болта в руку огра, прежде чем он успевает ее заметить. Тот отпускает Дикона, у которого разбит нос, а правая половина лица перепачкана грязью, но который каким-то образом все еще ухмыляется. Огр снова замахивается на Дикона, и тот ловко уклоняется. У него есть особая манера двигаться — плавно, с такой легкостью, что даже самые впечатляющие маневры кажутся чем-то совершенно естественным. Словно он вода, а мир — течение, которое само несет его туда, где ему нужно оказаться.

Я бросаюсь к чудовищу с поднятыми кинжалами и едва успеваю увернуться от очередного удара его мясистой руки, покрытой нарывами. Попасть по нему мне не удается, зато я спотыкаюсь о собственное платье и лечу на пол, как и подобает столь талантливой охотнице.

Я уже собираюсь подняться, пока колотящееся сердце требует крови чудовища, когда замечаю кое-что.

Позади твари, покрытый многовековой грязью, стоит сундук с сокровищами. Самый настоящий сундук — словно из пиратских времен или из магазина детских игрушек.

Не раздумывая, я бросаюсь между грохочущими ногами огра. Но он замечает меня прежде, чем я успеваю проскочить, и бьет толстой ладонью по скуле, отшвыривая в сторону. В голове звенит, словно в колоколе.

— Эй, сюда, ублюдок! — ревет Дикон.

В расстегнутом, испачканном смокинге, с разбитым носом и дикими зимними глазами он выглядит так же великолепно, как всегда. А может, это говорит во мне эон.

С утробным рычанием огр поворачивается к Дикону.

— Ну давай, здоровяк, — ласково воркует тот. — Иди сюда.

Сквозь затуманенное зрение я наблюдаю, как разъяренный огр размахивает руками, поддаваясь на провокацию, но никак не может попасть. Для такой громадной горы мышц Дикон удивительно проворен.

Я медленно отступаю, огибая ноги огра. С каждым чудовищным ревом и ударом беснующегося зверя — когда он отшвыривает Уорда в стену, словно комнатную муху, ловит стрелы Софии на лету и переламывает их пополам, — я уворачиваюсь, петляю и изучаю ритм его движений. Я гибкий, приспосабливающийся механизм, наделенный силой эона и инстинктами охотника. Я двигаюсь к сундуку так, словно точно знаю, куда чудовище нанесет следующий удар.

И следующая его цель — Дикон. Огр бросается вперед и поднимает мозолистую ступню, намереваясь раздавить его. Я уже почти добралась до сундука, когда крик застревает в горле.

Но прежде чем чудовище успевает кого-либо расплющить, София выпускает арбалетный болт прямо ему в лодыжку. Уорд тоже тут как тут: на четырех лапах он прыгает на ноги огра и вырывает зубами кусок упругой плоти из его колена. Тварь воет от боли, разбрызгивая слюну, а на низком лбу вздуваются вены.

— София! — зовет Дикон. — Думаешь, сможешь туда забраться?

Софию дважды просить не приходится. Она срывается с места и бежит к чудовищу, а я понимаю, что должна воспользоваться моментом. Поднимаюсь и жду подходящей секунды, хотя кожа гудит, а сердце колотится, жду, жду…