Единственный лучик света, и никакого каламбура с серебряными кинжалами, заключается в том, что каким-то чудом универмага, а возможно, благодаря многочисленным понимающим взглядам, которыми мы обменивались с измученной продавщицей, платье, выбранное для меня мамой, оказалось до неприличия великолепным.

Это красное бальное платье в пол. Полная противоположность всему, что мне обычно идет. Но я не могу отрицать его поразительную элегантность. Насыщенный алый шелк, простой аккуратный бант на пояснице и неподвластный времени силуэт. Облегающий лиф с вырезом сердечком и без рукавов превращает мою ничем не примечательную грудь в соблазнительно пышную. Юбка А-силуэта плавно ниспадает до самого пола, скрывая каблуки.

Вдохновившись изысканной красотой платья, я собрала водопад черных волос в гладкий низкий хвост и угодила маме, надев ее длинные бриллиантовые серьги.

Когда мы с Пенни входим внутрь, вестибюль Виндзора превращен в настоящий бальный зал: оркестр, несколько баров и цветочные композиции повсюду, куда ни посмотри. Но даже мое божественное платье не способно унять тревожную дрожь, когда я замечаю Каспара, Стэна и Джеймса. Они стоят в углу, беседуя и потягивая игристое вино из высоких бокалов. В голове взрываются воспоминания о светящихся змеиных глазах и боли, от которой, казалось, вот-вот расколется челюсть.

Каспар лишь на мгновение отвлекается от разговора, чтобы впиться в меня взглядом, от которого кровь наполняется ледяными осколками. Он приподнимает бокал в мою сторону, и в его глазах читается обещание смерти.

Так или иначе, до рассвета ты не доживешь.

— Пойдем, — тихо говорит Пенни, беря меня за руку. — Найдем остальных.

Но жажда крови нарастает, и мне с трудом удается отвести взгляд от Верховного Тана. В конце концов, я все еще эон. А вокруг столько невинных людей. Мне ничего не стоит призвать кинжалы в ладони…

— Вив, — кряхтит Пенни. — Ты делаешь мне больно.

Я опускаю глаза и понимаю, что стиснула ее пальцы так сильно, что перекрыла кровообращение.

— Прости.

Я заставляю себя дышать медленнее. Ночь предстоит долгая.

У освещенной свечами барной стойки, расположенной перед африканскими окаменелостями, мы с Пенни заказываем напитки и отпиваем ровно столько, чтобы немного успокоить нервы. На кону слишком многое, чтобы позволить себе опьянеть.

— Еще один, пожалуйста, — обращается к бармену низкий баритон за моей спиной.

Запах табака и гвоздики окутывает мои чувства, пока бармен протягивает Дикону стакан виски. Я слышу, как он осушает его одним большим глотком.

— Боже мой! — восклицает Пенни. — Ты в смокинге!

Когда я резко оборачиваюсь, мысли полностью исчезают из головы. Сказать, что Дикон в смокинге, — все равно что сказать, что люди в этом зале могут позволить себе такси. Или что быть пронзенным насквозь больно. Или что после марафона потеют. В моей голове образовалась гигантская пробка. Это преуменьшение тысячелетия.

Дикон выглядит до неприличия, до жестокости великолепно. Безупречные шелковистые линии полуночного черного цвета и блестящие серебряные запонки. Густые непокорные волосы зачесаны назад, словно у принца, но из-под накрахмаленного белого воротника по-прежнему выглядывают демонические татуировки. Он похож на Джеймса Бонда в альтернативно-гранжевом исполнении. На Курта Кобейна, если бы тот был скандинавским дипломатом.

А после вчерашнего сна мне кажется, что я сейчас перегреюсь и вспыхну, словно перегруженный двигатель мотоцикла. Я бы умерла от стыда из-за собственной неспособности заговорить — или перестать пялиться на то, как глубокий черный цвет костюма подчеркивает кобальтовые искорки вокруг его зрачков, — если бы он не смотрел на меня с таким же ошеломленным восхищением, приоткрыв рот.

— Пойду найду Соф, — говорит Пенни с ухмылкой.

Это возвращает меня в реальность. Наше сексуальное напряжение заставило Пенни сбежать.

— Привет, — наконец выдаю я, когда мы остаемся одни.

Гениально. Просто провидица.

Но его взгляд по-прежнему сокрушителен, когда скользит по моему декольте — декольте! — и поднимается вдоль изгиба шеи. Я ощущаю тяжесть его взгляда так, словно это его язык, и отчаянно хочу во что-нибудь вцепиться зубами. Например, в кожаный ремень.

— И тебе привет.

Он прочищает горло.

— Ну и платье.

Его голос всегда был таким низким? Таким хриплым? Кто-нибудь подмешивает экстази в напитки на этом вечере?

— Спасибо. А твой смокинг… Ты прекрасно выглядишь.

Он едва придерживает пальцами край пустого стакана, опущенного вдоль бедра, словно готов в любую секунду позволить ему выскользнуть и разбиться о пол, лишь бы получить возможность прикоснуться ко мне. Он оглядывает переполненный зал, будто тоже ищет спасательный круг, но лишь качает головой, словно что-то внезапно стало для него невероятно, мучительно трудным.

— Что?

Когда наши взгляды встречаются, в его глазах появляется что-то хищное.

— Мне не нравится, что каждый мужчина здесь хочет женщину, с которой я пришел.