— Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

И он тоже смотрит на нее.

Позже, когда мы обсуждаем план столько раз, что Эллиот начинает храпеть на диванчике, все наконец признают: больше мы ничего не можем сделать, кроме как поспать.

Когда София будит Эллиота и они начинают прощаться, Дикон отрывается от разговора с Уордом.

— Эй, погодите. Вы никуда не уходите.

— Не уходим?

— Я не для того закрыл свой клуб в пятницу вечером, чтобы мы просто собрались и разошлись. Сегодня вы останетесь здесь.

Его взгляд останавливается на мне.

— Все. Теперь, когда Каспар знает, кто такая Вив, а Харкер закрывается… Так будет безопаснее.

— А я думала, мы просто партнёры по перепихону? — София недоверчиво приподнимает бровь.

Дикон пожимает плечами, и в его глазах пляшут озорные искорки. Он единственный из нас, кто не выглядит совершенно измотанным. Видимо, несколько сотен лет без сна дают о себе знать именно так.

— Для перепихона — да. Но не расходный материал.

Эллиот закатывает глаза, но даже я замечаю, как он явно ценит этот жест. Они с Софией меняют направление и идут к лестнице в глубине зала.

— Можете одолжить мою одежду, — предлагает Пенни нам с Софией.

— Отлично, — говорю я. — Скоро поднимусь.

— А ты можешь одолжить мою, — сообщает Баз Эллиоту.

В его фиолетовых глазах появляется зловещий, слегка соблазнительный блеск.

К моему удивлению, Эллиот с трудом сглатывает и хватается рукой за шею сзади.

— Конечно.

Дикон и Уорд уходят последними, продолжая вполголоса обсуждать завтрашний день, поэтому у меня не появляется возможности поблагодарить его. Ни за сегодняшний вечер. Ни за то, что было раньше…

Я все еще сижу на диванчике, глядя на возвышение, где в любую другую пятницу стоял бы диджей, когда замечаю, что Питер тоже не ушел. Он по-прежнему сидит за барной стойкой перед открытым ноутбуком и смотрит куда-то вдаль.

Я прослеживаю за его взглядом до Софии. Вместо топа на ней шелковый платок с узором пейсли, оставляющий открытой сильную, загорелую спину. Она переплетает пальцы с пальцами Пенни, и ее медные волосы покачиваются при каждом шаге, пока они поднимаются по винтовой лестнице за вечно парящим горячим источником.

— Я видела, как она смотрела на тебя сегодня, — тихо говорю я. — И знаю, что ты тоже это заметил.

Он даже не пытается отрицать.

— Из нас получилась бы странная пара. Не думаешь?

Я пытаюсь представить вместе умного, осторожного Питера и свободолюбивую, жизнерадостную Софию. Выходные, когда она вытаскивает его из зоны комфорта, заставляя ходить на уроки сальсы или прыгать с тарзанкой, а потом тихие утра, когда они лежат рядом в постели и читают комиксы. С ней он почувствовал бы себя бесстрашным. А он оберегал бы ее… Почему-то мне кажется, что этот урок жизнь пытается преподать мне уже давно.

— Думаю, нам стоит быть с теми, кто заполняет пустоты внутри нас, а не страдает от таких же.

Питер качает головой, глядя на невероятно высокий потолок.

— Хотел бы я, чтобы у меня хватило яиц ей признаться.

— Что самое страшное может случиться? Она тебе откажет?

Его красивое угловатое лицо искажается.

— Я не ребенок. Отказ я переживу. А вот полностью потерять ее не смогу.

— Если она откажется от вашей дружбы из-за этого, значит, вообще не заслуживает тебя в своей жизни.

Они тебя, блядь, не заслуживают.

Мысли возвращаются к тому вечеру с Диконом. Я так долго испытывала похожие чувства к собственной семье, но недавно, в универмаге… С удивлением понимаю, насколько близка была к тому, чтобы рассказать им, кто я такая. Посмотреть маме прямо в глаза. Признаться, что я гораздо больше, чем она когда-либо во мне видела. Изменит ли это ее отношение ко мне в лучшую сторону или сделает его значительно хуже — возможно, просто пришло время ей узнать.

Я изменилась, понимаю я. Уже не та, что впервые приехала в Харкер. Может, из-за всего пережитого, боли и страданий, потери Рида и чувства вины, его сокрушительного предательства… Но, возможно, дело в том, что эти люди — мои друзья, моя семья — показали мне: бояться и скрывать мне нужно гораздо меньше, чем я когда-то думала. Пенни, от которой я годами с ужасом скрывала свою сущность, приняла меня с распростертыми объятиями. И я тоже приняла людей, которых раньше никогда бы не приняла.

— Давай заключим сделку.

— Разве это не ваша с Эллиотом фишка? — смеется Питер.

— Ты расскажешь Софии о своих чувствах, а я признаюсь маме, что я охотница.

Его брови взлетают вверх.

— Серьезно?

Внутри меня кружится что-то торжествующее и волнующее.

— Да. Серьезно. Я больше не хочу так жить.

— Я тоже.

Мне кажется, будто я парю в воздухе.

— Давай сделаем это. Сегодня.

— Нет.

Питер качает головой, и его глаза сияют.