А он ненавидит чего-то хотеть.

Когда его рука скользит под пояс спортивных штанов, он не испытывает ни капли стыда. Дикон вообще не из тех мужчин, которым знакомо это чувство. Но даже если бы оно было ему свойственно, чувства к Вивьен Аббот — их неистовство и нежность — вовсе не то, что он когда-либо пытался скрывать.

Более того, Дикон почти уверен: то, что он испытывает к Вивьен Аббот, скорее должно заставить его стыдиться всех остальных женщин, которых он когда-либо трахал. По сравнению с ней девятьсот двадцать пять лет потрясающего секса кажутся утешительным призом. Медалью за участие. А золота ему никогда не попробовать. Снова это гребаное желание обладать недоступным.

Именно это разочарование заставляет его обхватить рукой мучительно твердый член. Он чуть шире разводит ноги и пытается представить, какой она была бы верхом на нем. Первое слово, которое приходит в голову, — сильная. Игривая. Порочная. Темный занавес волос, ниспадающий вокруг них. Розы. Ваниль. Пот. Дыхание. Только они вдвоем, в этом мгновении, когда она принадлежит ему.

Он стонет, толкая бедра навстречу сжатому кулаку. Она ощущается такой идеальной. Такой теплой. Созданной для него, он в этом уверен. Она целует его в губы, проводит длинными ногтями с черным лаком по груди. Ее груди подпрыгивают при каждом движении, его член влажно скользит внутрь и наружу, и все же Дикон Грейвхарт — мужчина, которого она не раз называла извращенцем, — не может отвести взгляда от ее лица. Он хочет, чтобы ей было хорошо. Просто хочет, чтобы она была счастлива.

Когда подушечка большого пальца скользит по головке члена, он едва не кончает, но крепко сжимает себя, пока возбуждение немного не отступает. Он не хочет, чтобы все уже закончилось. Хочет провести с ней еще немного времени. Ведь это все, что ему когда-либо достанется. Украденные, воображаемые мгновения с девушкой, которую он, возможно…

На этот раз, когда мои глаза распахиваются в роскошной спальне, меня терзает не жажда крови. Что-то другое. Лицо уткнулось в подушку. Влажную. Теплую. Между ног зажата скомканная груда одеяла. Клитор пульсирует, пока я балансирую на грани оргазма.

Я насквозь мокрая. И неподвижна, как только охотница может быть. Не могу заставить себя продолжить двигаться. Не тогда, когда снова и снова прокручиваю в голове то, что мне приснилось. Обычный сон? Воображение? Выдумка? Или…

Я поднимаюсь и встаю на кровати, с трудом удерживая равновесие на мягком матрасе дрожащими коленями и нетвердыми ногами. Мое ухо почти касается стены, разделяющей наши комнаты. Наверняка я услышу только тишину. Даже храпа не будет, ведь Дикон не спит. Готова поспорить, он в спортзале или у себя в кабинете. Я игнорирую жар, разливающийся внизу живота даже от этих мыслей. Дикон без рубашки, держащий над головой обеденный стол, капли пота скользят по напряженным мышцам и татуировкам. Дикон за рабочим столом, нахмуривший брови, что-то печатающий, с сигаретой за ухом. От каждого образа грудь заливает румянец. Между ног снова пульсирует, требуя разрядки, от которой я отказалась.

А может, я услышу то, что мне снилось. Приглушенные, сдавленные стоны. Напряженное, низкое дыхание. Дикон, доставляющий себе удовольствие. Думая обо мне.

Я поспешно отскакиваю от стены, прежде чем успеваю это выяснить.

Я не хочу знать.

Не сегодня. Не тогда, когда завтра мы можем потерять все.

Я снова забираюсь в постель и пытаюсь дышать. Остыть.

Как мы договорились с Питером — когда все закончится. Когда из меня извлекут сирабракс, Каспар и Рид потерпят поражение, а на следующее утро мы проснемся и обнаружим, что мир продолжает вращаться. Тогда Питер признается Софии в любви, моя мама узнает, кто я такая, а я спрошу Дикона Грейвхарта, снится ли ему когда-нибудь сон обо мне.

Глава 47

Глава 47

Почти каждый год благотворительный гала-вечер Астерского фонда борьбы с преступностью (ACFAC) в Виндзоре оказывается скучным, чопорным мероприятием, на котором я сижу за одним столом с мамой, сестрой и кучкой старых хрычей в париках, называющих меня деткой. Если бы я отлично разбиралась в статистике, то сказала бы, что примерно на двадцати процентах посещенных мной гала-вечеров ACFAC приходилось отвергать сексуальные домогательства мужчин, годящихся мне в прадедушки, тридцать процентов заканчивались изуродованными пальцами ног из-за неудобных туфель на каблуках (моих заклятых врагов), а пятьдесят процентов — ссорой с мамой из-за какого-нибудь моего вопиюще позорного поступка. Например, когда я назвала генерального директора чужим именем или уснула лицом в курице. В свое оправдание скажу, что всю ту неделю почти не спала, выслеживая хитрого молодого вампира, питавшего слабость одновременно к коксу и «Неспрессо».

И все же я предпочла бы любой из этих безрадостных вечеров тому, что, как я знаю, ждет нас сегодня.