— Правда, времени почти не осталось. Завтра в полночь новолуние. И я понятия не имею, как успешно пробраться в катакомбы во время гала-вечера.

— Ничего страшного, — говорит Дикон, выпрямляясь. — Звони своей «Шайке дружков». Они умеют решать проблемы.

Я тоже сажусь ровнее.

— Сначала ты расскажешь мне все. Больше никаких секретов. Никаких умалчиваний. Если мы собираемся работать вместе, я больше не хочу сталкиваться с неожиданными открытиями.

Лицо Дикона открытое. Искреннее.

— Большую часть я уже рассказал.

— А как насчет женщины, которую ты убил? Теи.

В глазах Дикона появляется нечто такое, отчего мой пульс сбивается.

— Зачем тебе знать о ней?

— Это единственная недостающая часть истории. Я больше не собираюсь оставаться в неведении.

Он откидывается на спинку дивана. Барабанит пальцами по подушке.

— Наш отец испытывал к Риду определенное… презрение.

Сегодня я уже слышала от него об этом, но все равно спрашиваю:

— Почему?

— Не знаю, если честно. Казалось, чем сильнее Рид жаждал его любви и старался идти по его стопам, тем меньше отец хотел видеть его рядом. Неприязнь росла с обеих сторон.

— А с тобой все было наоборот.

Дикон кивает. Я легко могу это представить: упрямый, невероятно красивый, отважный Дикон. Олень, которого невозможно приручить. Именно такие качества его отец хотел видеть в наследнике.

— Рид был угрюмым и чувствительным…

И это я тоже могу представить. Каштановые волосы, завивающиеся над задумчивыми, устремленными внутрь себя, проницательными голубыми глазами. Совсем не похожий ни на отца, ни на старшего единокровного брата.

— Он встретил нимфу. Они полюбили друг друга. Отец узнал, что они собираются пожениться и сбежать.

Пока Дикон говорит, его рука неторопливо скользит по обивке дивана.

— Для него это было унижением. Его сын собирался жениться на лимантрийке и отречься от собственного народа. Отец приказал схватить их и привести перед Выводком. Он велел Риду забрать душу Теи, иначе его казнят.

Горло почти полностью сжимается.

— Но он отказался.

— Он был готов умереть вместо этого. Думаю, отец счел бы и такой исход победой. Демонстрацией власти перед девиантами, которые ему подчинялись. Король, убивший собственного сына за неповиновение.

— Ты вмешался. Убил ее, чтобы спасти брату жизнь.

Дикон кивает, не отрывая взгляда от своих рук.

— Он никогда не смотрел на это так.

— Дикон…

Когда он поднимает на меня глаза, кажется, его тошнит от того, что он видит на моем лице.

— В этом не было ничего благородного. Ее душа была подобна нектару богов.

Но я понимаю, что он делает. Пытается заставить меня осудить его, потому что считает, что заслуживает осуждения. Я не стану этого делать.

— Ты действовал инстинктивно. Ты знал, что, если Рид не убьет ее сам, он погибнет. Скорее всего, они оба погибли бы. Ты любил его, Дикон. И до сих пор любишь. Ты поступил правильно…

— Хватит.

Его челюсть напряжена, словно натянутая тетива.

— Я уже говорил тебе не искать во мне нравственности. И не собираюсь разочаровывать тебя так, как это сделал мой брат.

В его словах чувствуется скрытый смысл. Но я решаю не допытываться. Сейчас все в моей жизни слишком хрупко. Поэтому молчу.

Спустя минуту он вздыхает.

— Хочешь узнать самое интересное?

— Эта история может стать еще хуже?

— Отец пришел в ярость. Счел мой поступок открытым неповиновением. Решил, что я выставил его бессильным перед собственным Выводком. Он сказал, что меня ждет самое суровое наказание, если только Рид не пожелает иного, ведь я отнял именно его честь. Я встал перед Ридом на колени и умолял сохранить мне жизнь.

Я даже представить этого не могу. Не могу вообразить Дикона, умоляющего о чем-либо.

— Когда Рид велел отцу наказать меня со всей жестокостью, он думал, что приговаривает меня к смерти. Мы оба так думали.

Он произносит это так, словно смерть была бы предпочтительнее того, что ему пришлось пережить в преисподней. Я снова вспоминаю его татуировки.

Место, куда я никогда не вернусь. Место, которое я никогда не покидал.

Кошмары, из-за которых он на целые столетия отказался от сна. Страх, который даже сейчас появляется в его глазах, когда он говорит об этом. Да, это действительно было куда хуже смерти.

По телу пробегает дрожь. Как же мне хочется, чтобы в квартире не было так холодно. И чтобы не приходилось изо всех сил сдерживать желание протянуть руку и взять его за ладонь.

— На следующий день меня изгнали в преисподнюю. Отец считал это милосердием. Он слишком сильно любил меня, чтобы смотреть, как меня распинают серебром.

— Твой отец больше не пытался убить Рида?

Дикон пожимает плечами и поднимается с дивана, словно ему необходимо стряхнуть с себя этот разговор.