Я оглядываю захламленную комнату. Стол с кожаным зачарованным поисковиком. Вспоминаю сообщения, которые получала от Питера, Соф и Эллиота, пока мы с Пенни торчали в «Лихорадочном сне». Они искали все, что только можно, о сирабраксе, кольцах, джиннах и чердаках. И тут я вспоминаю, что Питер сказал мне по телефону прошлой ночью. Кажется, будто наша вечеринка жалости к себе с Софией и Пенни была несколько месяцев назад.

— Ты что-нибудь знаешь о шумерской реликвии под названием Каспийское кольцо? — спрашиваю я Дикона.

— Не могу сказать, что знаю.

— Поищи вот здесь, — говорю я, указывая на Компендиум. — А я позвоню Фионе.

К моему удивлению, Дикон не спорит. Он садится за стол. Хлипкий деревянный стул едва достает до середины его громадной спины. Затем макает перо в чернила.

В последнее время я стараюсь как можно реже разговаривать с Фионой. Все, что я ей расскажу, может обернуться против нас, ведь Старейшины рассчитывают, что она поможет меня выследить. Уж точно нельзя говорить ей, что я вернулась в университет, но кто знает, когда мы снова сюда попадем? Я не могу ждать, пока завтра друзья расспросят Донмер о кольце. Если оно хранится в архиве, мне нужно узнать об этом сейчас.

Я трижды набираю Фиону, прежде чем начинаю паниковать. Но затем напоминаю себе, что сейчас глубокая ночь, она наверняка дома с Норой, а я волнуюсь без причины. Если бы Финн ворвался в Виндзор и перебил ночную охрану в поисках меня, Фиону бы предупредили. Она позвонила бы или написала, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

— Ничего, — сообщает Дикон.

— Наверняка ты просто неправильно ищешь, — огрызаюсь я. — Подвинься.

Но места нет. Его ноги даже не помещаются под столом. Я опускаюсь на колени рядом с ним и перебираю все запросы, какие приходят в голову. Каспийское кольцо. Реликвия сирабракса. Шумерское кольцо. Зачарованные украшения. Ничего полезного. Только статьи и научные работы на посторонние темы. Никаких давно потерянных колец, спрятанных здесь.

— Ничего себе. Вот ты меня и утерла.

— Значит, придется искать по старинке.

Дикон оглядывает папки, шкафы и коробки, до отказа набитые старинными документами.

— Чтобы перебрать здесь все, понадобится целая жизнь.

— Хорошо, что ты практически бессмертен.

Следующий час становится настоящим испытанием для моего охотничьего зрения: в почти полной темноте я пытаюсь отыскать единственное кольцо среди документов, сокровищ и книг в самой захламленной комнате на свете. Без подсказок, без зацепок и без препаратов, повышающих работоспособность. Через полчаса Дикон сдается и начинает укреплять двери мебелью на случай, если охотникам вздумается искать нас здесь. Мне кажется, вероятность невелика, учитывая новые меры безопасности, которые Фиона ввела после истории с Дрисколлом. Только она может сюда попасть, а у Старейшин нет причин спрашивать, давала ли она мне ключ.

И все же Дикон был защитником, воином, рыцарем, повелителем диких существ и кем там еще за свою долгую жизнь, поэтому, думаю, необходимость забаррикадировать нас помогает ему почувствовать себя полезным. И я благодарна ему за это. Сама я тоже не умею сидеть сложа руки и ждать, пока драка придет ко мне.

За время поисков мне попадаются лишь две интересные вещи: книга о шумерских реликвиях, которая пригодится, если самого кольца здесь нет, и покрытая пылью катушка старой кинопленки. Спереди к ней приклеена машинописная надпись: La Douleur Exquise, first cut. Я вытряхиваю содержимое холщовой сумки, набитой перчатками для работы с артефактами, и кладу туда обе находки. Затем возвращаюсь к поискам.

— Его здесь нет, — в шестой раз говорит Дикон, поднимая картотечный шкаф, чтобы поставить его перед сооруженной баррикадой.

Я замираю, перебирая кожаные записные книжки охотников семидесятых годов. Под кожей поднимается злость. Но я подавляю ее глубоким вдохом и отпускаю бумаги. Он не виноват, что прав. С чего я вообще решила, будто мне повезет? За последний год мне ни разу не повезло. Я обречена и лишь обманываю себя, думая, что даже если существует способ избавиться от этого проклятия, я сумею до него добраться. Никко, скорее всего, мертв, русалки говорят загадками, мы перерыли весь университет… Держу пари, Дикон с самого начала знал, насколько все безнадежно. Надежда, бурлившая внутри меня, превращается в едкую горечь.

Когда я уныло опускаюсь на пол, Дикон говорит:

— Тебе стоит поспать.

— Ты мне что, отец? — огрызаюсь я.

Он открывает рот, но я тут же обрываю его:

— Даже не думай.

Дикон хмурится.

— Твоего отца убили демоны. Даже мне это не кажется сексуальным.

Я сжимаю губы и отвожу взгляд, оглядывая комнату, лишь бы не встречаться с ним глазами. На полу в чулане Дикон устроил небольшую лежанку. Подушка с деревянного рабочего стула. Вместо одеяла — его кожаная куртка.

— Как благородно.

Я пытаюсь вложить в слова сарказм, но они звучат чуть теплее, чем хотелось бы.

— Не намочи трусики от восторга. Здесь слишком жарко для кожи.

Тяжесть этой ночи обрушивается на меня, словно разразившаяся грозовая туча. Звуки Дикона с Динь-Динь, кровожадность, вампир, когти Финна, погоня на такси, охотники в чаще. Столько адреналина, столько потерянной крови, и никаких результатов. А теперь я в бегах сильнее, чем когда-либо.