Передо мной мужчина, который, кажется, ничего не боится. Которого я, судя по всему, что рассказывал Рид, считала несокрушимым. Непогрешимым любимцем отца, вожаком своей маленькой стаи. Но… он не может спать по ночам. И, насколько я понимаю, не спит уже десятилетиями, а может, и дольше… Та зловещая тьма, что время от времени поблескивает в его ледяных глазах. Это знание. Какую бы боль я ни испытывала с тех пор, как во мне поселился сирабракс, он пережил нечто худшее. И теперь я знаю почему.

Мой взгляд скользит к татуировкам по обе стороны его шеи. Как и сказала Пенни…

— Куда я не пойду. Куда я пошел.

В его глазах вспыхивает нечто мучительное. Свирепый, ужасающий страх. Дикон. Испуганный. Зрелище, которое я не смогла бы представить, даже если бы попыталась.

Он прочищает горло.

— Точнее будет перевести «Место, куда я никогда не вернусь» и «Место, которое я никогда не покидал».

Он указывает на обе стороны шеи.

— Но да. Смысл ты уловила.

— Каково там было?

Дикон тяжело сглатывает.

— В этом мире нет ничего, с чем я мог бы это сравнить.

— Настолько плохо, да?

Мой голос предательски дрожит.

Его глаза резко останавливаются на моих.

— Будь благодарна, что тебе никогда не доводилось испытывать боль или сталкиваться со зверствами, которые хотя бы отдаленно сравнимы с тем, что существует под нами.

От этих слов у меня перехватывает дыхание.

— Ты спустился туда с душой?

На первом семестре в Харкере мы узнали, что демоны — единственные девианты, способные возвращаться в ад, несмотря на закрытый Разлом. Забрав душу, они могут сопроводить новообращенного демона в подземный мир. Отголосок их изначального предназначения — переправлять заблудшие души смертных через реку Стикс навстречу своей судьбе. Но оказавшись внизу, выбраться уже невозможно.

— Зачем? Если ты знал, что застрянешь там?

— Я не знал.

Он сжимает кулаки. Меня посещает ужасная мысль, что, возможно, его руки дрожат, но в темноте этого не разглядеть.

— Я бы никогда так не поступил. Никогда не отправился бы туда добровольно. Меня изгнал Верховный Тан. Очень давно.

Я пытаюсь сдержать потрясенный вздох.

— Твой собственный дядя? Зачем Каспару было отправлять тебя в ад?

— Тогда Верховным Таном был не Каспар.

— Ладно, кто бы это ни был.

Наверное, отец Каспара.

— Что ты сделал?

Он не отвечает. Руки лежат на коленях, взгляд устремлен прямо перед собой, на противоположную стену тесного чулана. Интересно, не пробудил ли один только разговор о подземном мире мучительные воспоминания. Никогда прежде я не видела его встревоженным. Очевидно, это были худшие мгновения его жизни. Единственный период в его истории, которым он совершенно не желает хвастаться.

— Украл у богатых, чтобы накормить бедных? — мягко подталкиваю я.

— Что-то вроде того.

Но мрачные нотки в его голосе подсказывают, что я и близко не угадала. Ничего удивительного. Дикон не из тех, кто жертвует собой ради других. Разве что ему самому это выгодно. Но ничего страшного, я не хочу давить на него. Не тогда, когда разговор об этом так на него действует. Очевидно, пребывание в аду навсегда его изменило.

Спустя некоторое время он произносит:

— Рид уже тебе рассказывал.

Я лихорадочно перебираю воспоминания, пытаясь понять, что он имеет в виду. О каких ужасных поступках Дикона говорил мне Рид? Список немаленький. Но есть лишь один, от которого меня до сих пор мутит, несмотря на то, насколько близки мы с Диконом стали, как я теперь готова признать.

— Верховный Тан отправил тебя в ад за убийство невесты твоего брата?

Я-то думала, демоны ежедневно совершают злодеяния.

— Почему ему было не все равно? Она была какой-то очень важной особой?

— Вовсе нет, — отвечает Дикон, по-прежнему избегая моего взгляда. — Просто… я не должен был ее убивать.

Не то чтобы я считала, будто Рид солгал мне о поступке Дикона. Но услышать, как мужчина, который стал мне дорог, собственными устами признается в убийстве женщины, которую любил Рид…

Тревога тяжелым камнем опускается на дно живота. Со стыдом осознаю, как редко я думала о ней и как часто задавалась вопросами об Одетте.

— Почему ты говоришь такими загадками?

— Не мне рассказывать эту историю.

— Ты ее убил.

Наконец Дикон поднимает на меня глаза. Это словно прийти в себя после потери сознания.

— Знаю, твоему закостенелому охотничьему мышлению трудно это понять, но, как я уже не раз тебе говорил, мир гораздо сложнее. Очень мало что можно однозначно назвать правильным или неправильным.

— По-моему, убийство как раз относится к вещам, которые всегда неправильны.

— Ты убиваешь каждый день. Ты для этого создана.

Один уголок его рта приподнимается.

— Я бы даже сказал, что тебе это нравится.