— Ты должен понять, их выпускали всего несколько лет, и они были такой редкостью. Это была машина стоимостью в несколько миллионов долларов, которая просто стояла в этом старом гараже. Мак был одним из лучших механиков в штате, но все же… это было нечто.

— Он, конечно, не дал мне к ней прикоснуться, да я и не знала тогда толком об этой машине, но когда он объяснил, какая она редкая и ценная, во мне зародился лучик надежды. Надежды на то, что, может быть, лучшие дни еще впереди, — я грустно усмехнулась. — Нелепо, что машина подарила мне надежду, но даже в двенадцать я знала, что она особенная, и чувствовала трепет в ее присутствии. Мысли об этом оранжевом сиянии, когда солнечные лучи падали на него под нужным углом, заставляя светиться, помогали мне сохранять рассудок во многие плохие дни.

Выражение лица Тэлона было непроницаемым, но глубоко в ледяной тьме его глаз мелькнул огонек.

— Что случилось с машиной? Ты разобрала двигатель?

Он уже доел, поднос был пуст, а тарелки и миски аккуратно расставлены по его поверхности от самой маленькой до самой большой.

Я покачала головой.

— Ничего не случилось. Там была небольшая проблема, но Мак смог все исправить за час, и мы попрощались с этой красавицей. Он мне даже дышать на нее не разрешил, не то что двигатель разбирать.

— Ты водишь?

Я нахмурилась, размышляя, серьезный ли это вопрос. Он никак не показал, что шутит, поэтому я ответила:

— Да. У меня есть права на машину и мотоцикл.

Тэлон обдумал это, и я не была уверена, значило ли это для него что-то большее, чем просто новый факт обо мне. Я никак не могла раскусить этого дракона.

— А ты водишь? — вернула я ему вопрос.

Он из-под лба посмотрел на меня и покачал головой.

— Драконы летают.

В моей памяти тут же всплыл образ Слэйда, втиснутого в свой Lambo или мчащегося на мотоцикле.

— Уверена, ничто не сравнится с полетом, но быстрые машины и мотоциклы — на втором месте. Или самое близкое к полету, что доступно тем из нас, у кого нет крыльев.

Я не заметила, как наклонилась к нему, пока он не выпрямился с подносом, и я чуть не свалилась на кровать.

— Я возьму тебя полетать, и ты скажешь, что лучше.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, и я заставила себя не поддаваться. Нет. Просто нет. Я уже однажды из-за стокгольмского синдрома вляпалась в отношения с четырьмя засранцами. Для пятого места не было. Даже если те четверо окажутся лучшими альфами, которых я когда-либо встречала. Включая и этих угрюмых.

Тэлон был одним из плохих парней, готовых разрушить саму ткань нашего мира и вернуть нас в Темные века. Возможно, он и сам был здесь жертвой, но пока он отказывался менять свой путь и свою преданность, я была вынуждена считать его врагом.

Закончив разговор, Тэлон поднялся с подносом и открыл дверь, чтобы его вернуть. Я мельком увидела темный коридор, и снаружи в комнату просочился запах плесени, который тут же исчез, как только он снова закрыл и запер дверь.

Когда он устроился на своем месте, готовый еще несколько часов пялиться на меня, я спросила:

— Каковы планы Флетчера? Когда вы силой заберете мою энергию и зарядитесь ею, что он прикажет тебе делать?

В его взгляде и тоне не было и тени увиливания, когда он ответил:

— Я не знаю. Он не посвящает меня в свои планы. Он просто посылает меня, чтобы все шло как надо.

— Ты — мускулы, а не мозг, — злобно съязвила я.

Тэлон пожал плечами, ничуть не задетый моей колкостью. Без сомнения, это было далеко не самое худшее оскорбление, которое он слышал в своей жизни.

— Я тот, кем он хочет меня видеть. Но да, в основном — оружие.

— Ты не можешь позволить ему это сделать, — прошептала я, с трудом сглотнув. — Он уже разрушил слишком много жизней. Столько омег было похищено и искалечено в ходе его экспериментов. Я знаю, он говорил, что их было недостаточно для полноценных опытов, но это не значит, что он не причинил вреда тем, кто ему попался. А они были невинны. Ты ведь это понимаешь, правда? Они не заслужили того, что с ними случилось, и я тоже этого не заслуживаю.

Впервые я уловила в его выражении лица мимолетное беспокойство. Воодушевившись, я поспешила продолжить, пытаясь пробить его ледяную броню.

— Ты знаешь, что со мной случится, если ты высосешь всю мою сущность?

Снова молчание.

— Моя волчица угаснет. Она угаснет, и я стану лишь оболочкой оборотня, неспособной прикоснуться к своему зверю или призвать его. В конце концов я буду молить о смерти… и, возможно, даже сама стану ее искать.

Мама не смогла больше выносить звенящую тишину в своей голове и слабость в жилах. Она решила покончить со всем, и именно я сняла ее с веревки, укравшей ее последний вздох.

Тэлон внезапно вскочил на ноги. Сначала я подумала, что достучалась до него, но тут в дверь снова постучали — на этот раз, очевидно, неожиданно для него.