Лексо кивает, и мы лупим ещё по одной. Я прощаюсь с ним, ведь врубаю, что этот мудак сейчас будет прозванивать ходы на кокс -единственный, блять, наркотик, достойный употребления-и уйдёт в загул, а мне-то с пиздюками надо свидеться, ёбаный в рот.

Так что я бросаю этого козла и иду в алкомаркет, там беру бутылку «Grouse». Потом прохожу мимо новой китайской забегаловки на Уок, говорят, там кайфово, и возвращаюсь, потому что замечаю там свою маму и сестру. – Ты как, сынок? – говорит мама. Элспет пялится в пластиковое меню.

– Пойдёт. Чё берёте?

– Лимонную курицу, – говорит Элспет.

– С жареным рисом, – дополняет мама.

– Прикольно, а я совсем жрать не хотел, пока сюда не зашел и вас не увидел. Лимонная, блять, курица… звучит круто.

– А в меню без «блять», – говорит Элспет.

– Следи за языком, – говорит мать. Потом на меня смотрит: – Куда идешь?

– Пацанов проведать.

– Джун не дома, – говорит Элспет глядя на бутылку, состряпав ехидное ебло. – А это подарок детишкам?

Ещё только в школе учится, а её уже перепрыгнуть проще, чем обойти, блядина мелкая. – Нет, это на потом.

– А куда потом?

– Ебать тебя это не должно.

Это затыкает её хотя бы на пару минут. Походу, просмотр того месива на площади Тяньаньмэнь разжёг мой аппетит к китайщине. Я беру чоу мейн с курицей, и мы идем домой.

Мать глаз положила на мой пузырь, но хуй там плавал, я его сейчас открывать не буду. Это ж даже с китайским хрючевом никак не сочетается: вискарь-то шотландский. Ну мы и сидим вокруг телека со жратвой в коробочках, смотрим дальше эту хуйню про площадь Тяньаньмэнь. Я вот слушаю всех этих пиздаболов с BBC, и думаю: да кому не похуй? Ну типа, это ж не у нас под окнами происходит.

Ситуация выходит из-под контроля: мы начинаем спорить, какая китайская забегаловка самая лучшая. Сначала ма втирает хуйню про местечко в Хаймаркете, а потом про какое-то «Люто-Пиздец» на Гановер-стрит. – Ну это ж насколько ёбнутой надо быть, чтоб есть в месте с таким пизданутым названием, – говорю я. – Да и вообще, все знают, что лучшая – вниз по Канонгейт.

– Хаймаркет, – отвечает мама.

Ну я ебальник и прикрываю, это ведь моя мама, это её, блять, дом. А потом думаю: да хули она вообще знает про ёбаный Канонмилл, китайскую еду, Хаймаркет и Гановер-стрит? Она ж никогда из блядского Лита не выезжала! Так что, сдаётся мне, надо как следует всё объяснить этим ебанушкам. – В Хаймаркете – хуйня полная. Там одни Джамбо ебучие.

– И чё? – говорит мать в этой своей напористой манере, аж лицо перекосило. – При чём тут, блять, китайские забегаловки?

– Да они ни один китайский или любой другой приличный ресторан там не откроют, дохлый номер. Сама подумай: мы-то, блять, в порту. Сюда со всего мира люди стекаются. Утонченные, ёпта, натуры. А эти пидорасы из Горджи собаку от курицы не отличат, блять.

– Я кому говорила за языком следить. Не блятькай мне тут, ты не в пабе с дружками, Фрэнсис!

Думаю: пока да, но скоро буду, с делишками только вот раскидаюсь. Ну я и съёбываю, хватило мне на сегодня мамаши с Элспет. Джо съехал обратно к своей шлюхе Сандре, у меня теперь есть отдельная комната, но находиться под одной крышей с этими вечно ноющими коровами – в рот оно ебись.

Ебать дубак на улице. Лето где, июнь на дворе! Ебучая Джун сейчас в городе со своими подружками, скорее всего ищет себе какого-нибудь уёбка, чтоб он её натянул. Не дай бог приведёт какого-то выродка в хату, а там дети.

Захожу в её подъезд. Они каменные ступеньки застелили резиновой хуйнёй, а какой-то гандон всё обоссал. Пидорасы ебучие. И как тут, блять, детей растить…

Открывает Оливия. – Джун ушла, я сижу с детьми.

– Знаю. Она говорила. Просто зашел детей проведать и всё.

Она проходит внутрь, я за ней. Неплохая жопа, ещё и в короткой юбочке этой… ах ты ж сучка… – Они спят, там… – показывает на спальню.

Я заглядываю. Дрыхнут. Такие невинные, как и все детишки в этом возрасте. Совсем скоро, эта хуйня будет выбита из тупых пиздюков. Так и должно быть: будешь мягкий – тебя в хуй не будут ставить. Площадь Тяньаньмэнь. – Ладненько, – шепчу я. Чувствую, как она стоит позади меня, чую её духи. Детей переодела, прибралась. И правильно. Терпеть не могу эту ёбаную вонь, когда дети неухоженные. Чистоплотная девка, не то что её шлюха-сестра.

– Ангелочки, – говорит она.

И тут я замечаю, что младший спиногрыз, Майкл, сосёт палец. Прям как Больной, когда был мелким тупым пацаном, пока я ему по башке не напиздячил на школьном дворе и не отучил от этой хуйни.

– Ну разве это не прелесть?

– Ага, – отвечаю я, но ебаной Джун скажу, чтоб она отучила пиздюшонка от этой хуйни, если не хочет вырастить пидораса-хуеглота. Ведь если его придется отучать мне, когда он подрастёт, мелкий уёбок прознает, почём фунт лиха.