Полицейские стоят разинув рты, но парковый смотритель выскакивает вперёд и вмешивается, визжа высоким голосом: – Эти серебристые берёзы были посажены, чтобы компенсировать потерю голландских вязов!

– Да нам ваши деревья в хуй не тарахтели… – отвечает чувачок, его кореша хихикают, потряхивая плечами. Я пацанов не осуждаю, мы сами такими были в своё время. Один из них по-любому Сазерленд: монобровь эта и дикие, безумные глаза, которые всегда выглядят обдолбанными, даже когда это не так.

Парковый смотритель жуёт жвачку, стоит руки в боки, глядит на старшего копа, а он голосом певучим таким: – Ладно уж деревья, ты за языком следи, парень.

– Иди-ка ты нахуй, тупая мусорская хуета! Под сраку лет всё ещё в патруле? Хуёво ты, походу, работаешь!

Кореша походу Сазерленда разъёбывается в щепки, а вот старый коп не в восторге.

Раздаётся грохот. Поворачиваюсь и вижу, что один из пацанов разбил окно полицейской машины бутылкой из-под вина. Другой кидается на паркового, запускает чёткий хук… с толстяка очки слетают… он шарит по земле… блин, мужик…

…старый коп просто стоит, пока молодой запрашивает подкрепление по рации. Я хватаю лопату и тихонько крадусь, только бы не вляпаться во всё это. Всё ещё ломает, я как марионетка на дряблых нитках. Всё, сваливаю.

Только я выхожу из парка, через главные ворота въезжают ещё две полицейские машины, прямо через газон. Я останавливаюсь и смотрю, как они прут по траве. Копы прочёсывают парк, и вяжут двух пацанов – один из них походу Сазерленд – а остальные ломанулись в сторону Пауэрхолла. И если они спрячутся на заброшенном вокзале, копы могут про них забыть. Вот это движняк, и всё из-за моего звонка!

А пацаны-то жёсткие оказались!

Ну я и пошёл прогуляться чутка, покружил по Уок и Джанкшн-стрит, потом вернулся по Боннингтон-роуд, и зашёл в парк с другой стороны.

Ни души.

Топаю за будку, двести фунтов закопаны там, в пакете. Достаю лопату. Лезвие острое, на раскопки уходит всего пара минут.

Возвращаюсь домой и сразу кладу три десятки на квитанцию за газ.

И прыгаю к ней в постель. Она отворачивается. Я хочу прижаться к ней, но меня всё ещё колбасит из-за вчерашнего… или от того, что сегодня не вмазался. В любом случае, через пару дней всё опять будет пулемёт, надо только продержаться! И тогда она и получит порцию старой доброй любви!

И с газом всё тип-топ, эти котаны получат свои бабки!

Встаю на следующий день, почти не спавши, иду на кухню. Она держит купюры веером.

– Где ты это взял?

– Подшабашил чутка недавно, помог одному чуваку с переездом. Я уж думал, он забыл про меня, ан нет, денюжку закинул, ага.

– Ладно, – она говорит таким тоном, будто не верит ни единому слову. Никакой благодарности.

Мне капец как не нравится, когда она такая, мужик. Кайфово, когда она вся такая мягонькая, милая. Я вышел за молоком, проходя мимо «Cenny», срисовываю двух знакомых отморозков, стоят у входа, курят. Меня прям переклинивает, я уж подумываю перейти дорогу, но тут выходит Франко держа пинту с сигаретой. Он глядит на тех двух других парней, они бычкуют свои сигареты и возвращаются вовнутрь.

– Спад. Я искал тебя, мудак. Я ж Эли говорил. Сам уж думал заскочить, но мне ещё с пиздюками возиться. В кино их поведу.

– А я и не знал, что ты уже откинулся, Франко.

– И пиздец как рад этому, чурбак ты ебаный, – и говорит резко: – Ты вроде говорил, что Рентс и Больной лежали в рехабе с этим здоровенным уёбком Сикером?

– Ага, мы все там вместе лежали, – говорю я. Не прикольно здесь торчать, чувак, как на ладони, машины и автобусы жужжат, вонь выхлопных газов, народ мимо шаркает, пялятся все.

А Франко по барабану. Он стучит по своей черепушке. – Хорошо, что теперь и я это знаю. Ещё я хотел перетереть с тобой по поводу ебучей свадьбы Больного, поздним летом, он вроде как определился.

– Ну правильно, если булочка в духовке – лучше не тянуть!

– Будет охуеть как круто! Как только узнаю даты, сразу возьму нам билеты.

– Мужик, я не поеду, у меня денег нет, – говорю я. Не люблю врать друзьям – даже Франко – но я ж не смогу ему объяснить, откуда деньги взялись. Я знать не знаю, где Марк, в Лондоне, походу. Но Франко это не остановит, он из меня всё вытрясет.

– У меня есть! Оплачу я тебе билеты, придурок ты ёбаный. Это ж свадьба кореша!

– Ну я не знаю, пригласит ли он меня, да и Эли вряд ли захочет поехать…

– Да пригласит он тебя, ёбана! И Второго Призёра! Вы ж, блять, его единственные кореша! И я буду шафером!

– Но Эли не хочет ехать…

– И чё? Так даже пизже! Забей ты на бабу свою, долбаёб! Ты думаешь, я свою с собой потащу? Литские пацаны в Лондоне! Погудим спокойно, без пёзд, которые постоянно на мозги капают, а потом отъебём всех подружек невесты! Благородным английским тёлкам башню к хуям срывает от шотландского акцента! Будем всю ночь их ебать, – говорит он, выпячивая таз.