– Нет. Ты не понимаешь: ты не улавливаешь психологию этой ворюги. Это иной менталитет, – пытаюсь я объяснить ей. – Это выходит за рамки обычного поведения жителя трущоб. Даже в относительной нищете Баннан… Кейблз-УиндХаус, когда в гости приходитвор-оборванец из Форта Южного Лита, он не разглядывает очередную тесную муниципальную халупу. Нет. В его воровском воображении это пещера Аладдина, забитая сверкающими побрякушками. Мы говорим о цыганских чумных крысах, которых Эдинбургский совет сначала выселил из Форта, а затем из многоквартирных домов Мьюирхауса. Это как если бы еврея вывезли из Освенцима лишь на том основании, что он столь грязная мразь, что даже газовые камеры для него слишком хороши. Это место… – я указываю на дом, – содержит сокровища, выходящие за грани его понимания!

– Ты ведь знаешь, что я наполовину еврейка, по маминой линии, – возмущается Аманда.

– Я тоже, – вру я, поглядывая на маму, – по материнской линии все были итальянскими евреями, затем они приняли католичество, чтобы заранее избежать любых попыток Дуче подыграть расовой политике Гитлера.

Если раньше я был напуган, то теперь мне куда хуже – Джоселин подходит к микрофону. Глаза бешеные. Она явно под чем-то. – Аманда – моя лучшая подруга! Я люблю её! Я ради неё на всё готова! Ты знаешь, что ты особенная, – она сверлит взглядом Мэндс, её голос срывается.

Завали ебало и сядь на место…

– О, дорогая, – задумчиво говорит Аманда.

– Эта девушка… – Джослин начинает рыдать, – …эта девушка заслуживает всего! ВСЕГО! – кричит она, роняет микрофон, бежит к Аманде и бросается в её объятия под аплодисменты.

– Всё-всё, да моя ты хорошая… – воркует Аманда, гладя её по спине.

И благослови Господь Тилли, схватившую микрофон. – Я тоже хотела бы сказать пару слов. Впервые я встретила Аманду ещё в школе…

Пока она пиздит, Джоселин уходит в сопровождении Полли и Тары, излучая ароматы белого вина и кокаина: этакий пердёж мажорки. Аманда делает очередной один глоток красного. Она размахивает бокалом, и я переживаю, что платье может испачкаться. Но ей, судя по всему, уже похуй.

Тилли наконец заканчивает под аплодисменты, и Аманда поворачивается ко мне:

– Я так хочу, чтобы папочка пришёл, присоединился к нам!

Нахуй папочку. Все мысли об одном: где, блять, сейчас Мерфи?

Глава 49В темнейшей комнате

Человечество достигло величайшего со-

вершенства именно в лице белой расы.

У желтолицых индейцев куда меньше

талантов. Негры ещё ниже уровнем,

а народы Америки – ниже остальных.

– Иммануил Кант

Что-то не так. Пробудившись от едва слышного шороха, Годфри сразу же ощущает чьё-то присутствие. Из темноты вырисовывается неопрятная фигура, похожая на пугало. Сердце пропускает удар, Годфри вскакивает и бросается к выключателю, заливая комнату красным светом.

– Привет. Извини, котофей, я тут ничего не воровал, если чё…

Ну конечно: один из дружков Уильямсона!

– Что вы здесь делаете?

– Да меня, типа, мигрень доканала, котофей… шум и всё такое… болтовня эта вся… подумал, что тут можно укрыться, типа. Я не очень люблю толпу и всё такое.

Годфри кивает с некоторой долей понимания. – Да… Но это запретная зона… – он замолкает, замечая, что мужчина поглощён фотографиями, висящими на верёвке.

– Клёвые фотки, – подтвердил Спад, – Твоя работа?

– Что?

– Ну, ты этим на жизнь зарабатываешь? – спрашивает Спад озадаченного Годфри, – Как тот котан Дэвид Бэйли 142, типа? Я хочу сказать, что ты хорош в этом, фотки прям чёткие, домину-то на этом деле отгрохал, походу. Жаль, у меня такого таланта нет, – задумчиво говорит он.

– Эм, нет… – отвечает Годфри, польщённый вопреки себе, – Едва ли это талант. Я скорее любитель.

– Ну не сказал бы, – бродяга качает головой с искренним энтузиазмом. – Эти фотки прям как из журналов. Ну, типа, посмотри на эти цвета, мужик… на композицию…

Годфри Конингсби обычно не поддавался подобной лести. Как минимум, не от полунищего существа в аляпистом костюме. Но фотография была его великой страстью – страстью, которую его семья никогда не разделяла, если только он не снимал этих проклятых лошадей. Что же касается его круга друзей, подобное художественное хобби намекало на женоподобность, что подавляло его охоту раскрывать ту одержимость, что оно в нём пробуждало.

– А ты не хотел их пофоткать… эм, ну молодожёнов пофоткать, типа?

Конингсби эмоционально встрепенулся на этот вопрос. Не то чтобы он хотел, но ему было бы приятно, если бы его спросили. Уильямсон же нанял своего человека: скользкого, прыщавого типа с собачьей чёлкой, который постоянно, настойчиво командовал гостями. – Нет… я, у меня есть куча других обязанностей… я… – запинается он, слабо выдавливая, – Я отец невесты…