– Понятно. Всё равно, фоткать стоило было бы тебе, но я понимаю, почему ты не хочешь, – Спад качает головой, – не с Больным. – Он украдкой, с чувством вины, бросает взгляд на Конингсби. – Ну, типа, он мой кореш и всё такое, но он не из тех, кто хорошо обращается с девушками, – утверждает он, – они все его любят, а он, как бы, не любит их в ответ, понимаешь?

– Что вы имеете в виду? Вы… вы называете его Больным? Уильямсона?

Ахуеть как уместно, – думает Конингсби.

Спад трясётся от осознания масштаба своего предательства, но то, как Саймон обращался с Лесли и многими другими девушками, а они несмотря на это продолжали боготворить его… как Эли, до сих пор… это ранит его до глубины души. Он чувствует, что высвободит душу, раскрыв глаза этому человеку. – Короче, я ничё не говорю против своего кореша, и это выбор твоей дочери, но я думаю, что она слишком хороша для него, мужик. И я говорю это не потому, что вы богатики, а Больной… не смотри на его понты, он обычный пацан из трущоб, ну, типа, Бананы ничем не лучше Форта, но тут дело в другом…

– Вы о чём? Дело не в классовых различиях? – Конингсби цепляется за это. – Так в чём же?

Слёзы наворачиваются на глаза Спада, не только из-за его предательства, но и из-за несправедливости жизни. Потому что Элисон никогда не полюбит его так, как он любит её, или, что ещё ужаснее, как она любит Больного, и он взрывается в рыдающем отчаянии: – Да в том, что она хорошая! Девчушка ваша! И Эли моя хорошая, и Лесли была хорошей, и Марианна та была хорошей, и Маришка была хорошей… а он… ОН ПРОСТО УНИЧТОЖАЕТ ИХ ВСЕХ, МУЖИК! – И Спад смотрит на Годфри Конингсби, уже не с отчаянием, а с гневом: как ты мог допустить это со своей дочерью?

Тяжесть слов Спада оседает на его плечах, Конингсби почти раздавлен стыдом. Он хватается за верстак, чтобы удержать равновесие. В кювете начинает проявляться фотография улыбающейся Аманды. – Я… я люблю свою дочь… – запинается он. – И… я планировал произнести… – он смотрит на непонимающее лицо парня в красноватом полумраке. – Речь, если позволите…

Собравшись с мыслями, Спад отвлекается на экземпляр «Критики чистого разума» Канта. Берёт его в руки. – А я немного читал этого чувака. На курсах для взрослых, типа, да. И мой кореш Рентс постоянно о нём талдычил.

Конингсби не может поверить своим ушам. Это существо читало Канта? – Да? Что именно вы читали?

– Да так, помаленьку. Марк, ну Рентс который, его просто зовут Марк Рентон, говорил, что это прикольно – какой-то немецкий поц из деревни учит, как надо правильно пороть негров.

Этот идиот несёт какую-то чушь, он явно под кайфом.

– Вероятно, вы путаете Канта с кем-то другим.

– Наверно, – с сомнением говорит Спад. – Ладно, оставлю тебя, – он резко поворачивается к Годфри, – присматривай за своей дочкой, пока он рядом!

Годфри Конингсби стоит парализованный в полумраке. Несмотря ни на что, он чувствует себя не только осуждённым этим существом, но ещё и пристыженным им. И кто только принёс всю эту отраву в его жизнь?

Но незваный гость ещё не закончил. Он делает контрольный выстрел: – И ты должен быть там. Не дай ему победить. Произнеси свою речь.

Когда дверь закрывается, отсекая свет, Годфри стоит, глядя на изображения своей дочери и внука в кювете. Этот грязный бродяга прав. Я должен выйти. Ознаменовать присутствие. Уильямсона нужно остановить. Ради Аманды. Ради Бена. Но Годфри Конингсби понимает, что действовать нужно аккуратно. Он должен попытаться быть столь же хитрым и коварным, как и сам Уильямсон.

Да, я прочту свою декламацию.

Он выходит наружу. Смотрит вперёд на сутулую, шаркающую фигуру в нелепой одежде, следует за ним к шатру. Музыка всё ещё играет – тот джаз-бэнд, который он нанял. Останавливается, разворачивается и идёт обратно к дому, в свой кабинет – за листком с речью.

Выходя обратно, Годфри замечает облачённую в костюм фигуру с напряжёнными скулами: она проскальзывает в дом и бежит вверх по лестнице. Он собирается последовать за ней, но перед ним появляется хрупкая, седовласая фигура его властной матери.

– Вот ты где! Годфри, пожалуйста, идём к нам, – взывает она.

– Конечно, мама, – выдавливает он с натянутой бодростью, и они неспешно бредут в сторону источника музыки.

Глава 50Звезда рок-н-ролла

Мне нужна жизнь,

Мне нужна любовь,

Мне нужна жена,

И пинок, тычок…

Big Tobacco,

I Need a Wife