За нашими спинами внезапно возникает Вив Грандчестер, от него разит похмельными и свежими дрожжами. Он похотливо косится на флягу Бегби: – А вот это офигенная идея! Лучше, чем тупо стоять тут!

Я представляю своего шафера боссу Аманды. Бегби понимает намёк и предлагает благодарному Грандчестеру глоток. Пока жеманный специалист по подбору персонала потягивает дешёвое пойло, я замечаю, как взгляд Франко впивается в остатки лака на кутикулах Вива.

Высокая, статная женщина кричит откуда-то издалека: – Вивиан!

– Моя лучшая половинка, – Грандчестер возвращает флягу озадаченному Бегби и направляется к своей жене.

Озадаченная физиономия моего шафера рефлекторно возвращается к ехидной ястребиной настороженности. – Слыхал, твоя Карлотта рассталась с парнем своим, с Джейми. Может, и с ней замучу!

Всё, что мне остаётся, – подыгрывать этому долбоёбу. – Твой безупречный переход от моего шафера к тестю, а затем и к деверю впечатляет, Франко.

– Если бы я был главой дома Уильямсонов, у вас бы дохуя чего поменялось!

Заметка главному на небесах: просто дай мне пережить это всё и дотянуть до медового месяца. Большего не прошу.

Глава 46Свадьба года 2

Люди не поймут… что, исполняя

свой долг перед людьми, они тем

самым исполняют заповеди Божии…

– Иммануил Кант

Церемония была невыносимым испытанием для Годфри Конингсби. Лишь изредка брошенные украдкой, но разрывающие сердце взгляды на Бена -пусть даже в объятиях пустой сестры Уильямсона-поддерживали его в этот момент. На той неделе Жен, Аманда, замотанная и нервная, привезла внука в парк Сент-Джеймс, пообедать вместе. Он фотографировал их. Бен – чудесный ребёнок, ему было интересно всё вокруг, в особенности маленькая любопытная чёрная собачка, увязавшаяся за ними. Годфри уже не мог дождаться, когда сможет принять его в Кэнтли-Лодж на остаток этого великолепного лета. Но это отвратительное племя Уильямсонов, претендующее на мальчика: было крайне важно, освободить от них этого очаровательного младенца.

Когда в церкви это животное забрало -почти физически, собственническим жестом руки, наглым взглядом и этим пошлым, позорным поцелуем-его Женевьеву, у Годфри Конингсби поднялась желчь в желудке. Голова закружилась, а потолок поплыл над ним. Он буквально трясся, и на мгновение ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание, надеясь, что все будут отвлечены этим ребяческим, подростковым представлением, которому его дочь и её муж подвергли гостей.

Конингсби наблюдал накануне вечером за убогим племенем Уильямсонов: за этими тривиальными, кудахчущими бабами. Потом они сидели в церкви в своих нелепых нарядах. Ненависть к ним была естественна; всё, на что они годились – производить на свет бесполезные копии себя. А ведь когда-то мы развязывали вой ны, чтобы избавиться от лишнего балласта. Раньше он мог наслаждаться роскошью и презирать эти классы с безопасной дистанции. Но больше нет. Теперь они здесь – связаны с нами.

Он натыкается на растерянные, стеклянные глаза своих родителей. Они не вкладывали больших денег в его образование, но он вложил огромные деньги в образование Женевьевы, не для того, чтобы его дочь привела этих людей в нашу жизнь. Но самое страшное: родители Джулии. Они приехали с юга Франции. Теперь дом, в котором их всегда радушно принимали, захвачен этими людьми. Звон в ушах сопровождается горькими, обрывочными воспоминаниями о прошлых семейных праздниках. Даже в этот момент Конингсби понимает, что просто не сможет просидеть весь банкет, наблюдая за этим кошмаром – как это плебейское отребье позёрствует и скалится, празднуя свою победу. Смотрит на свою дочь и думает: что же ты с нами натворила?

Эта невыносимая ситуация скомпрометировала и унизила его. Облегчение от того, что он не пригласил Монику Лейси, было двой ным: Годфри не мог рисковать, чтобы она увидела его в столь уязвимом положении, и не хотел испытать боль, видя её с кавалером.

Служба заканчивается. Джулия толкает его, они встают, и он оказывается на улице, в тяжёлом, спёртом воздухе. Он жадно глотает его. Жена берет его за руку и ведёт поздравить их дочь и её мужа.

Моя жена заставляет меня разговаривать с ним!

Уильямсон стоит в компании своего шафера. И что за экземпляр: весь в шрамах и татуировках, беспорядочно выглядывающих из-под воротника и манжет рубашки. Затем Годфри сталкивается с жестоким, сокрушительным рукопожатием. Леденящая, угрожающая сущность психопата.

Это уже слишком…

В эти отвратительные мгновения теряющий сознание Годфри оказывается под градом встревоженных взглядов: сначала Джулии, затем Женевьевы, а после он слышит голос Тома Дадли, викария: – С вами всё в порядке?