Викарий начинает мою коронацию. Он друг семьи Коннингсби, а значит, обычный растлитель мальчиков-хористов, просто архетип из любого дешёвого английского ситкома, который только приходит на ум. Церемония проходит в полудреме. Франко, надо отдать должное, вручает кольцо чётко и эффектно. Ледяной взгляд, который он бросает на Коннингсби, заставляя пидора отвести глаза, заставляет меня на мгновение полюбить этого ебаната. Я представляю, как они делят одну узкую камеру, он ебёт «Бога» прямо в очко, и изо всех сил пытаюсь не заржать. Чувство благополучия мгновенно разрушает трясущаяся Джослин. Её красивое лицо вытянулось и стало будто восковым – схожее скорее не с лошадью, а с шахматным конём. Она не может смотреть мне в глаза, и в какой-то момент Аманда замечает её конвульсивную дрожь, как раз когда священник-педофил спрашивает: – Может ли кто-то назвать весомую причину, почему эта пара не должна быть соединена священными узами брака?

Я на мгновение встречаюсь с ними взглядами. С ухмыляющимся Франко Бегби. С чуть нахмуренным Спадом.

Затем раздаётся низкий, животный вой Марии, полный отчаяния. Он резко обрывается после встряски Карлотты, но будто бы продолжает резонировать у меня в голове столь мощно, что я едва слышу, как мы с Амандой отвечаем «Да». Но мы говорим это, и я надеваю кольцо ей на палец.

Я заключаю эту прекрасную женщину в объятия и целую её до неприличия долго, не воспринимая гостей как отдельных личностей, но впитывая их коллективные реакции. Слышу вопли подружек невесты, понимая, что их, скорее всего, подначивает Тилли, нервные хихиканья Джулии, а после, самое главное, – всё растворяется в остро ощутимом увядании Конингсби…

– ВЫ ТУТ ЕЩЁ ПОЕБИТЕСЬ, БЛЯТЬ!

…рёв Бегби врезается в наше общее сознание, вырывая нас из астрального путешествия и возвращает в церковь с её ошеломлённой толпой, под громкие аплодисменты.

Смотрю на Конингсби. Он выглядит совершенно взбешенным.

Замечательно.

Снаружи вечно сфокусированный Чипс кропотливо выставляет нас с Амандой для фото. За ним увязался фотограф-любитель Спад, он снимает нас на дерьмовую одноразовую камеру от «Kodak». Подходит Бегби, поздравляет нас в своей неизменной манере. – До последнего думал, что у алтаря откажешь, – говорит он Аманде.

– Я и сама так думала! Но ты ж его знаешь!

– Я тебе чё скажу, – говорит он, глядя на Джослин, жующую свои секущиеся концы, – ебабельная у тебя подружка, только вот еблет у неё какой-то унылый!

– Ага, сама всё не пойму, что с ней, – Аманда толкает Бегби локтем, – Может, ей просто не хватает добротной шотландской сардельки, а, Фрэнк!

Кретин на секунду теряет дар речи. Затем разражается громким хохотом.

– Точняк, – воодушевляется он, поворачиваясь ко мне, продолжая смотреть на Аманду, – Она просто ахуенная, вот что я тебе скажу! Нормальный ход, Вильямсон!

Ну хоть в чём-то я с ним согласен. Я довольно мурлычу, когда Джулия Конингсби направляется к нам, таща за собой этого упёртого, сжавшего булки пидора: муженька-»Бога».

– Познакомься: родители Аманды, – объявляю я Бегби, не называя их имён, но игриво добавляя: – Мои свежеиспечённые родственнички! Что ж, таки встретились мои законные родственники и друзья вне закона! – Конингсби выглядит так, будто я только что бзднул с крошками, прямо ему на лицо, жидкой, похмельной подливой. Джулия же выдавливает фальшивую улыбку. – Представляю вам моего большого друга и коллегу из моего родного Эдинбурга – мистера Фрэнсиса Джеймса Бегби!

– Франко, – он жмёт руки им обоим, его мощное рукопожатие, кажется, выдавливает всё дерьмо из кишок выпучившего глаза Конингсби, перегоняя его по всему телу, прежде чем он поворачивается ко мне, – И я, вообще-то блять, из Лита, уёбок! Нахуя вообще Эмбру 136 упоминать? Сутер ебаный!

Конингсби с пепельными лицами кивают в стоическом, болезненном унисоне, быстро разворачиваются и в ужасе валят к друзьям Аманды, включая нервную, но всё ещё сексуальную Джослин.

– Эти уроды прям пиздец при бабках, – резюмирует Бегби, – Красава, чё. Вписался в голубую кровь. И заебись, что не пришлось знакомить их с этим полубомжарой-Мерфи: вороватый оборванец выставил бы тебя в говённом свете.

– Да, и не поспоришь, Фрэнсис, – соглашаюсь я, с беспокойством замечая, что воришка исчез из моего поля зрения.

– А я бы, блять, и мамаше не отказался засадить, – его голос неловко звучит в тишине, он смотрит на Джулию, одетую в длинное кремовое платье, подчёркивающее прекрасную грудь, волосы уложены под диадемой. – Сомневаюсь, что старик ей вообще засаживает. Это как раз тот тип зрелой женщины, что мне подходит: чтоб заниматься более изысканной любовью, а не просто потной еблей, – и он ловко покачивает бедрами. – Шаришь о чём я?

Ты!? Изысканная любовь!? Ха-ха-ха, ты этому в Соттоне научился? Со своими дружками-пидорасами, Сикером и Доннелли?

– Хороший план, Фрэнк. Она более чем подходит для этого, даже как запасной аэродром.

– Учись пока я жив, долбоёб, – Бегби достаёт карманную флягу с виски и суёт её мне в руку. – «Граус», ебани, – я закупориваю языком горлышко и делаю вид, что глотаю, возвращаю ему флягу. – Ага, я б за неё как следует взялся: после того, как очкарику челягу снёс бы. Вышиб бы его, нахуй, из картины мира. Прикинь: я твой тесть. Да ты бы ёбнулся!

– Ещё бы, – соглашаюсь я, чувствуя, что меня тошнит от одной только мысли.

Даже этому мудаку Конингсби пришлось бы нехило постараться, чтобы переплюнуть это чудовище в номинации «тесть из ада».