Спустя несколько мгновений Аттикус машет магистрам, и женщина забирает воду. Следующая встает перед Сильвестром и опускает золотую чашу с землей. Процесс повторяется. Я бросаю взгляд через голову Валентины на Маркуса, и мы обмениваемся понимающими взглядами. Наш долговязый друг-плебей внимательно наблюдает за происходящим, его глаза горят от восторга.

Феликс был прав.

Они повторяют процесс, пока не перебирают все остальные базовые стихии. Сердце Сильвестра не откликается на подношения огня или воздуха. После этого они переходят к более специфическим вещам.

Все тело Сильвестра покрыто потом от напряжения. Возможно, он поступает так же, как поступил бы Феликс, — выжидая чего-то конкретного. Судя по кислому выражению лица Аттикуса, тот, возможно, подозревает то же самое. Но Цензор ничего не говорит, лишь жестом приказывает магистрам продолжать приношения.

Они приносят растения и камни, которые тоже не вызывают никакой реакции. Аттикус теперь открыто хмурится на стоящего на коленях парня, но ничего не говорит. И только когда они ставят чашу, наполненную ветвями ясеня, Сильвестр реагирует.

Он издает вздох, словно разжимает смертельную хватку на краю обрыва. Напряжение покидает его тело, и по комнате проносится общий вздох, когда белые вены его rasa начинают отливать мерцающим оранжевым цветом. Прямо на наших глазах он совершает Вознесение до Меди. Его Сердце выбрало Символ. Аттикус хлопает в ладоши, и магистры забирают чашу. Уходя, женщина берет одну из ветвей и кладет ее к ногам Сильвестра.

«Какой Символ выбрало твое Сердце?» — формально спрашивает он. Сильвестр протягивает руку к дереву, лежащему перед ним, и крепко сжимает его в ладони.

«Шепчущий Ясень», — отвечает он. Его глаза едва не вылезают из орбит, когда он осознает, сколькими уровнями специфичности обладает этот Символ. Его магистр буквально сияет от гордости. Учителя видят в этом доброе предзнаменование для всех остальных.

«Встань, Сильвестр Фабер, и займи свое место среди Избранных Императрицы». Цензор наблюдает бесстрастно, словно птица-мать, следящая за птенцом, вылупившимся из яйца. Сильвестр шатаясь поднимается на ноги, и магистр ведет его к краю черного мраморного постамента, на котором стоит сундук с сердцами.

Аттикус повторяет процесс с Ирис, девушкой, занявшей позицию Secundus. Она расплывается в сияющей улыбке при виде первой же стихии, которую перед ней выносят, — крупного речного камня. Линии ее rasa начинают меняться мгновенно, поскольку ее Символ берет свое без малейшего колебания.

«Гладкий Камень», — благоговейно шепчет она, когда ее просят назвать его. Очевидно, она получила именно то, на что надеялась. Мое сердце начинает бешено колотиться, когда я понимаю, кто идет следующим.

«Феликс Пистор», — произносит Аттикус, и наш долговязый друг ступает на песок с мрачной улыбкой на лице. Проходя мимо, он подмигивает мне, воодушевленный тем, что мы только что увидели. Ради него самого я надеюсь, что он сможет получить свою Пшеницу.

Аттикус просит его принести ту же клятву на костях мертвых богов, что принесли первые два discipuli. Мой друг на мгновение отрывает взгляд от песка и косится на меня с печальным выражением лица. Я подбадривающе киваю ему, и он снова опускает голову.

«Клянусь», — подтверждает он четким голосом.

И тут мир взрывается.

Молния ударяет в центр подземного зала, взметнув столб ослепительного огня. Сила удара швыряет меня спиной на стену комнаты. Ужас охватывает меня, пока зрение проясняется. В его отсветах над нами вырастает фигура в золотых доспехах. Ее металлическая плоть переливается в точности так же, как у того странного существа, с которым я столкнулся во Сне. Те же черные линии прорезают ее, не смешиваясь с золотом. Но несмотря на это сходство, это другой человек. Вместо лица его шлем выкован в виде оскаленной волчьей морды. В правой руке он держит не обвитый змеями посох, а гигантский молот, пылающий огнем, который, однако, его не пожирает.

Великан обрушивает свое оружие вниз, чтобы раздавить коленопреклоненного Феликса, но каким-то образом его блокирует меч из tellus в руках Цензора. Невероятно, но Аттикус умудрился пересечь комнату со сверхчеловеческой скоростью — достаточно быстро, чтобы перехватить молот чудовища, прежде чем тот размазал моего друга, как насекомое. Когда они расходятся, на белом дуэльном клинке остается выжженный черный след, но он все еще цел.

Феликс ныряет в сторону, пока пылающий молот вновь несется на него. Волк заходится безумным хохотом. Его издевательский смех эхом разносится по комнате, пока студенты и магистры кричат от ужаса. Свободной рукой чудовище перехватывает выпад Аттикуса и с небрежной силой вырывает клинок из хватки Цензора. Бритвенно-острый край дуэльного клинка рассекает ладонь его золотой брони, но это не наносит ему необратимого вреда. Жидкий металл просто перетекает, заполняя разрез, оставленный tellus.