Я прихожу в себя и вижу перед собой лицо Феликса. Высокий парень трясет меня за плечи, на его лице застыл ужас. И именно этот ужас в его глазах заставляет мой мозг принять то, о чем только что сообщила Императрица. Сердец всего пять. Сто участников всего на пять Сердец Кор. Я — Sextus, шестой.

Для меня Сердца нет.

Колени подкашиваются, и мне требуются все остатки самообладания, чтобы выпрямиться. Все трое моих друзей смотрят на меня из первого ряда. Те самые, кого я пропустил вперед себя. Я не смотрю на них. Не могу. Не потому, что я на них злюсь, а потому что знаю: если увижу в их глазах жалость, то сломаюсь.

Я заставляю свою спину выпрямиться, уподобляясь копью, и фокусирую взгляд на точке над толпой. Я — лишь лист, уносимый потоком собственных эмоций. Отчаяние и ярость ведут войну внутри меня, пока я пытаюсь не опозориться перед всем своим миром. Мой обзор сузился, и единственное, что я вижу, — это участок стены арены, в котором я пытаюсь прожечь взглядом дыру.

«Я знаю, это не то, к чему мы привыкли», — возобновляется голос Императрицы Дианы. В нем сквозит имперская печаль, которая кажется даже глубже моей собственной. Краями глаз я вижу, как мои друзья снова поворачиваются лицом к трибуне. «Но мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы выстоять. Наша империя пережила гибель богов; она выдержит и это. Победителям — мое благословение. Тем, кому немного не хватило, — не отчаивайтесь: существует не один способ служить империи. Imperium Aeternum!»

Аттикус закрывает свиток-реликвию и оглядывает толпу. Отовсюду начинают доноситься яростные крики семей, чьи надежды только что были растоптаны. Неудивительно, что преторианцы снова здесь. Суровый Цензор оглядывает толпу, прежде чем скользнуть взглядом по нам. В его холодных глазах нет извинения — только мрачная решимость.

«Императрица вынесла свое решение», — его собственный голос гремит над стенами, усиленный мощью реликвии. «В своей щедрости она даровала пять Сердец этим студентам. Ритуал Сердца состоится завтра на рассвете». Он поворачивается к нам и говорит уже своим обычным голосом: «Идите». Затем кивает в сторону двери.

Primus ведет нас обратно тем же путем, каким мы пришли. Я благодарен за возможность просто идти следом за Валентиной. Мой разум сейчас не способен формировать мысли. Все, что я могу, — это спотыкаясь брести за человеком впереди и надеяться, что он ведет меня туда, где мне нужно быть.

Мы выходим через ту же дверь, и кто-то ведет нас по другому извилистому переходу внутри арены. Валентина то и дело оборачивается, чтобы посмотреть на меня, но я ее игнорирую. Мне нечего сказать, и я не хочу, чтобы что-то говорили мне.

Вся цель моей жизни заключалась в том, чтобы связать себя с Сердцем. Кем я стану теперь? Что я буду делать? Такое чувство, будто я умер, так и не успев родиться. Я оплакиваю самого себя, даже не получив шанса с собой познакомиться.

Мы выходим из арены на небольшую площадь, расположенную сбоку от гигантского круга. Я никогда раньше ее не видел, она скрыта за живой изгородью. Только когда студенты начинают выходить из шеренги, чтобы броситься к своим семьям, я понимаю, что нас отпускают.

Я поднимаю взгляд от земли и вижу своих родителей, которые ждут меня. На лицах обоих застыла болезненная мина, но я не могу не заметить едва уловимые признаки облегчения в позе отца. Его плечи расправлены, хмурые складки на лбу разгладились. Именно этого он и хотел. Медные жилы на его руках поблескивают в лучах Sol.

Впервые в жизни я немного ненавижу его. Пусть он и не имеет к этому никакого отношения, кажется, будто он лично отобрал у меня мою мечту. Медленно, словно налитыми свинцом ногами, я направляюсь к ним.

«Кастор!» — окликает меня сзади Валентина. Я не оборачиваюсь. Не могу вынести ее взгляда. Не сейчас. Мать заключает меня в объятия, и я утыкаюсь в ее плечо. Возможно, теперь я мужчина, но все, чего я хочу, — это снова быть мальчиком.

«Пойдем, сынок», — шепчет она мне на ухо. «Пойдем домой».

Глава 13

Я сижу на крыше, когда они приходят. Mons Olympus сияет ярким белым светом — Луна озаряет эту парящую гору. Я безотрывно созерцаю их уже последние два часа, с тех пор как сказал родителям, что иду спать. Каким бы мощным ни был лунный свет, сейчас он кажется слабее обычного. Как и звезды. Мир вокруг меня стал чуточку темнее.

Я слышу их шепот, когда они поднимаются по тропинке, но не реагирую. Их двое, и ни один из них не умеет вести себя тихо. Маркус и Феликс останавливаются под моим окном, и на мгновение я слушаю, как они спорят, где найти камешек, чтобы бросить в него.

Я даю им возможность поискать подольше. Не потому, что обижен, а потому что еще не готов расстаться со своим уединением. Сама мысль о том, что они пытаются отыскать случайный камешек в угодьях человека, связанного с Символом Плодородного Поля, кажется мне забавной. Даже в своей меланхолии я чувствую, как на губах играет легкая улыбка. Мой отец потерял бы покой, если бы на его земле валялись камни.