Маркус долго молчит. На мгновение я боюсь, что мы разрушили его мечту так же, как была разрушена моя. Но когда он заговаривает, в его голосе звучит твердая убежденность. «Мой дед служил в Седьмом легионе». Я удивленно выгибаю бровь. Я этого не знал.

«В Седьмом? Ого, силен», — даже Феликс впечатлен.

«Он отслужил свой срок на Севере, сражаясь с варварами у крепости Фригидус в составе Зимних легионов. Был ранен на льду и за это награжден бронзовым орлом. Мой отец хотел записаться в легион, но дед заболел и умер молодым, так что отец в итоге остался здесь и вместо этого воспитывал своих сестер. Он рассказывал мне, что дед всегда говорил: защищать империю от того, что находится по ту сторону стены, — величайшая честь, которая только может выпасть на долю любого гражданина. Мы, живущие в тепле, даже не представляем себе тех ужасов, что ждут по ту сторону: варвары, фурии, некроманты». Мы с Феликсом смеемся над тем, как нелепо это звучит, и даже губы Маркуса трогает слабая улыбка.

«Фурии существуют на самом деле», — серьезно вставляет Феликс, на мгновение возвращаясь к образу самодовольного Primus. «А вот некроманты, я почти уверен, — просто сказка на ночь».

«Даже если это и так, ты слышал, что сказала императрица», — мрачно продолжает Маркус. «Враги империи идут на нас. Кто-то должен что-то с этим сделать. Почему бы не я?» На этот вопрос у меня нет хорошего ответа.

Какое-то время мы молчим. Я ошеломлен. Может быть, я веду себя как эгоист — возможно, мне и правда стоит вступить в легионы? Я пытаюсь представить себя связанным с Железом и носящим ошейник, но чувствую лишь удушье. Теперь я чуть лучше понимаю его мотивы, но это все еще не мой путь.

«Иди работать ко мне», — жизнерадостно предлагает Феликс. «Ты куда сильнее в конгруэнтности. Поможешь мне разобраться, как использовать Символ Пшеницы по-новому, чтобы продавать больше хлеба». На этот раз мы все трое усмехаемся над этой идеей.

«Ты все еще думаешь, что можешь заставить свое Сердце настроиться на нужный тебе Символ?» — спрашивает Маркус.

«Конечно», — смеется Феликс.

«Но магистр Веллум говорил нам…»

«Если это невозможно, то как же тогда каждый легионер связан с Железом?» — напоминает он нам о своем предыдущем аргументе. «Завтра наш здоровяк объявит, что идет в легионы, и они соединят его с Железом. Но почему-то они могут проделывать такое только с этим одним Символом?» Маркус сидит неподвижно, погруженный в раздумья. Несмотря на всю горечь от того, что я остался без Сердца, я тоже размышляю над словами Феликса, пытаясь разгадать тайну, к которой мне уже никогда не суждено стать причастным.

«Да бросьте, вы правда думаете, что они рассказывают нам абсолютно все?» — упрекает нас двоих Феликс.

Наверное, я всегда думал, что рассказывают. Но когда теперь обдумываю его слова, это кажется таким очевидным. Все считают само собой разумеющимся, что легионы требуют, чтобы каждый солдат был настроен на Символ Железа. Но мы никогда не обсуждали, как они этого добиваются.

«Или, — продолжает Феликс, — как они предотвращают настройку на Железо тех, кто не входит в легионы?»

«Если ты становишься связанным с железом, то обязан вступить в легионы под угрозой смерти», — указываю я.

«Да, да». Он отмахивается от моего аргумента. «Но такого никогда не бывает. Если это действительно случайный процесс, разве не думаешь, что сын какого-нибудь сенатора мог бы вытянуть короткую соломинку и быть увлеченным в легионы? Почему мы никогда не слышим таких историй?»

«Есть способ это контролировать». Теперь, когда эта мысль лежит прямо передо мной, озарение кажется совершенно очевидным.

«Есть способ это направить», — поправляет Феликс, все еще сохраняя самодовольный вид.

«Откуда ты знаешь?» — требую я ответа. В этот миг я напрочь забываю, насколько мне паршиво. Другу успешно удалось втянуть меня в свою теорию.

«Моя семья — плебеи, помнишь? У меня есть двоюродный брат, который работает в коллегии. В прошлом году я убедил его тайком провести меня внутрь, чтобы посмотреть на Ритуал Сердца».

Мы с Маркусом одновременно приподнимаемся в шоке, уставившись на друга. Ритуал — единственная часть процесса Сентенции, которая не проводится на глазах у широкой публики. На нем присутствуют только те студенты, которые участвовали в этом году, глубоко в подвале коллегии. «Ты видел это?» — шипит Маркус едва слышным шепотом.

«Что он собой представляет?»

«Мне удалось застать лишь часть одного из них», — уточняет Феликс. «Но из того, что я видел: цензоры и магистры выносят предметы, олицетворяющие Символы, чтобы вызвать реакцию в несвязанном Сердце».

«Как ориентир», — выдыхаю я, понимая суть. Моя голова идет кругом от открывающихся перспектив. Всю жизнь в коллегии нас учили, что то, с чем свяжется твое Сердце, зависит лишь от Судьбы. Но проницательность Феликса доказала, что это ложь.

«Значит, завтра ты потребуешь, чтобы тебе показали ориентир для Символа Пшеницы?» — спрашивает Маркус, приподнимая бровь.

«Таков план», — он пожимает плечами. «Если они покажут мне другие, я постараюсь их игнорировать, пока не получу тот, что максимально близок к нужному».