Я бросаю взгляд налево, на Валентину, но она по-прежнему не поворачивается. Ее взгляд прикован к площади перед нами, спина и шея напряжены, словно ее позвоночник сделан из стали, а не из кости. Я отворачиваюсь, пытаясь сделать собственное сердце столь же твердым, но максимум, что у меня выходит, — это разбитое стекло.

«Начинаем», — рявкает Аттикус, и по его команде Веллум и трое других облаченных в белое магистров ступают вместе с ним на песчаный квадрат. Одна из Цензоров поворачивается к сундуку и вставляет ключ в замок. Она открывает его и запускает внутрь руки в перчатках.

Трепет пронзает меня, когда она извлекает сферу Кор, размером примерно со средний мяч. Я никогда раньше не видел его в первозданном виде, только в жилах на телах electii. Он чисто-белый, цвета парного молока. Кажется, что это скорее жидкость, чем металл, вроде какой-то ртути. Сфера идет рябью оттого, что ее держат в руках, но сохраняет форму.

«Созерцайте», — объявляет Аттикус замершим в оцепенении студентам. «Несвязанное Сердце, выбранное для вашего Прима. Сильвестр, ко мне». Медленно парень из Никодемии, победивший в Лабиринте, выходит на песок.

Женщина-магистр, руководящая чужой коллегией, жестом велит ему опуститься на колени у ног Аттикуса. Парень дрожит, подчиняясь приказу, и я его не виню. Здесь сосредоточилась торжественная мощь, словно открылось око божества.

Аттикус пригвождает коленопреклоненного Прима своим бесстрастным взглядом и удерживает на месте. На лбу Сильвестра начинает проступать пот, и мне почти становится его жаль. Но не совсем, ведь он — чужак, укравший мое Сердце.

«Клянешься ли ты на костях наших богов служить своей Императрице и империи отныне и до тех пор, пока не обратишься в прах? Оставить свои реликвии на службу своему народу спустя долгое время после того, как уйдешь?» Голос Цензора холоден и суров.

«Клянусь», — голос Сильвестра звучит тонко и хрипло.

«Клянешься ли быть достойным этого благословения, которое ты отнял у других?» На лице Аттикуса мелькает едва заметная усмешка, словно он сомневается, что парень действительно достоин. Я тоже сомневаюсь.

«Ты будешь именоваться rasa, пока не заслужишь свой Символ. Теперь восстань и прими свое Сердце».

Primus повинуется, поднимаясь на дрожащих ногах. Его магистр велит ему снять багряную тунику, и он подчиняется. Цензор, несущая Кор в руках в перчатках, встает перед Сильвестром вместо Аттикуса.

«Прими благословение своей Императрицы!» — восклицает Аттикус, и, не задумываясь ни на мгновение, женщина вдавливает шар в грудь Сильвестра. Сфера лопается, и металл, словно вода, растекается по его грудной клетке.

«Как холодно!» — выдыхает парень, а затем в ужасе задыхается, когда металл начинает исчезать внутри его груди, впитываясь в плоть. Он выгибает спину и издает истошный крик боли, после чего ноги его подкашиваются, и он рушится на песок, словно мешок с камнями.

Остальные сорок девять студентов неловко переминаются с ноги на ногу, но ни Цензоры, ни магистры не выказывают беспокойства. Стоит полная тишина, пока Сильвестр дергается на песке, а затем, с долгим вздохом, затихает. Аттикус наблюдает за ним из-под прикрытых век, чего-то ожидая.

С резким вздохом парень садится, будто только что очнулся от кошмара. Я завороженно смотрю, как из его груди начинают прорастать белые металлические линии, обвивая его тело подобно змеям. Они перекидываются на спину и спускаются по ногам, словно ползучие лозы. Его тело приняло Сердце, и теперь оно сливается с ним воедино.

«Встань», — приказывает Аттикус, и новейший Избранный империи подчиняется, все еще широко раскрыв глаза. «Тебе было даровано Сердце Кор, но оно еще не связано. Слушай внимательно! Мы должны найти твой Символ».

Еще несколько магистров минуют наши багряные шеренги, неся различные предметы, которые я могу описать лишь как сущности разных стихий. По указанию своего учителя Сильвестр опускается на колени и склоняет голову в знак почтения. Первая из магистров делает шаг вперед и ставит перед ним в песок золотую чашу с водой. Она отступает, оставляя ее перед Сильвестром.

«Сосредоточься на воде; ищи ее суть. Слушай, не призовет ли тебя какой-нибудь из ее Символов», — наставляет Аттикус. Rasa повинуется, не мигая глядя на воду. Повисает тяжелое молчание, пока все мы подаемся вперед, вглядываясь в него и в чашу, в ожидании того, что произойдет.

Несмотря на мою зависть, я заворожен. Связь с Символом — это нечто глубоко личное и значимое. Наблюдать за этим моментом — почти как вторжение в чужую жизнь, но в этом и заключается замысел. Эта церемония призвана вызывать дискомфорт, чтобы возложить на тех, кто был избран, бремя осознания своего предназначения.