«Да, Dominus», — отвечаем мы в унисон. Удовлетворенный, мужчина делает короткий жесткий кивок и разворачивается, чтобы пойти по коридору. Его красный плащ развевается за спиной, подхваченный невидимым ветром.

«Начали!» — выкрикивает он.

Мы змейкой пробираемся по внутренним помещениям арены, следуя в кильватере Цензора. Пока мы маршируем, я задаюсь вопросом, как Аттикус и его сопровождающие умудрились стать Цензорами в столь юном возрасте. Все остальные, кого я когда-либо видел, были старыми. Не такими старыми, как магистр Веллум, но им явно перевалило за пятый десяток.

У меня нет никакого желания быть легионером, но жизнь Цензора имеет свое очарование. Они путешествуют по империи, говоря голосом Императрицы. К тому же белая броня и красный плащ — потрясающая форма. Едва заметная улыбка расплывается на моем лице, пока я наблюдаю за шагающим впереди мужчиной. Возможно, когда-нибудь Цензор Кастор привезет Сердца Кор в Сегесту для Сентенции. Эта мысль наполняет меня гордостью. Может быть, однажды я сам вручу своей сестре ее собственное Сердце.

Я настолько погружен в свои мечты, что не замечаю, как мы снова входим на арену. Аттикус выводит нас через дверь на платформу, возведенную над одной из сторон Лабиринта. Толпа взрывается восторженными криками, видя, как наши багряные униформы появляются строго по порядку. Одетые в пурпур преторианцы стоят по стойке «смирно» на самом верху арены, окружая толпу.

Я замечаю маму и отца в одном из нижних рядов, рядом с мэром и его женой. Выражение лица отца ужесточается, когда он видит, насколько близко к началу я нахожусь. Я машу им рукой, но быстро отворачиваюсь. Их разочарование грозит раздавить меня.

Цензоры останавливаются в центре платформы, и Аттикус кивает на пустое пространство справа от себя. Как нам и было приказано, мы выстраиваемся в десять рядов по пять студентов. Предвкушение взлетает в моей груди, когда я занимаю свое место во главе второго ряда. Сейчас я практически вне себя от радости.

Наш новый Primus, угрюмый парень, бывший одним из тех никодемийцев, которых выпустили в Лабиринт передо мной, смотрит на толпу с почти враждебным выражением лица. Полагаю, большинство смотрящих на него лиц не в восторге от того, что на первой позиции оказался кто-то не из их родного города.

Один из Цензоров достает свиток и передает его Аттикусу, который разворачивает его и долгий миг вглядывается в кричащую толпу. Свиток окантован тусклым серым металлом реликвии. При виде этого предмета в его руках люди замолкают. Он выдерживает паузу еще мгновение, пока не убеждается, что проявлено должное уважение.

«Народ мой!» — произносит Аттикус, но говорит не он. Голос, срывающийся с его губ, — женский. Он богатый и сильный, но несет в себе тепло, подобное позднему летнему бризу. Трепет пронзает меня, когда я впервые в жизни слышу голос Императрицы Дианы.

«Я крайне довольна тем мастерством, которое ваши discipuli проявили на Сентенции», — продолжает она, используя своего Цензора как рупор. «Наша великая империя построена на фундаменте ее народа, и сегодня юноши и девушки Сегесты и Никодемии доказали, что они достойны причисления к своим предкам — Железным Лордам».

В толпе проносится довольный гул, приглушенный трепетом перед присутствием Императрицы, но все же заметный. Я и сам чувствую прилив гордости. Каким особенным я себя ощущаю, оказавшись среди тех, кто удостоился ее внимания!

«Народ мой, как уже сообщили вам мои Цензоры, этот год — засушливый. Ливни Кор не пролились так, как мы привыкли. Я знаю, что для многих из вас это стало тяжелой вестью. Это тяжелая весть для всех. Для каждого из вас, кто обретет мое благословение, — наше будущее. Это сила не только для вас самих, но и для всех нас. Вот чего вы не знаете, дорогие друзья с Юга. Наши враги на Севере и Востоке активизировались, проверяя на прочность Железные Легионы. Сенат санкционировал выделение дополнительного процента от нашего урожая на восстановление сил, утраченных в битвах, бушующих далеко отсюда».

На арене воцаряется мертвая тишина. Улыбка на моем лице начинает слегка сползать. Битвы на Севере и Востоке? Мы ничего об этом здесь не слышали; это происходило словно в другом мире. Я ничего не смыслю в политике или логистике. Это совсем не та праздничная речь, которую я ожидал услышать. Она звучит скорее как извинение.

«Наша империя стоит у края пропасти», — произносит голос Дианы после паузы. «Мы должны сделать все возможное, чтобы защитить наших детей, наших матерей и наш уклад жизни. С этой целью мои Цензоры были направлены к вам с пятью Сердцами Кор…» — Потрясенный рев проносится по арене, прерывая Императрицу. У окружающих меня студентов вырываются вздохи ужаса. Кто-то издает стон отчаяния. Возможно, это я.

Я оглушен, словно кто-то только что ударил меня по голове топором. Все расплывается перед глазами. Я не чувствую пальцев. Я качаюсь назад, делая шаг, но чьи-то руки хватают меня за красную тунику, не давая упасть.