«Ты пугаешь парня», — с усмешкой упрекает своего командира Борис, легат Седьмого легиона. Он высок и суров, а правую сторону его лица рассекает жуткий шрам. Но, несмотря на его холодный вид, голос у него теплый и приветливый. «Не бойся, декурион. Он толкает эту речь каждый раз, когда у нас появляются новые гости». Краем глаза я вижу, как Гай расслабляется. Я не осмеливаюсь последовать его примеру.

«Каждая из этих вещиц была добыта в бою», — объявляет Бродиган, поднимая свой кубок, чтобы рассмотреть его в отсветах камина. «Это военные трофеи, отобранные у норманнов, осмелившихся вторгнуться в нашу империю. За них заплачено не монетами, а кровью наших солдат. Эта коллекция формировалась со времен Железного Лорда Фригидуса, который и воздвиг эту цитадель после того, как сразил бога зимы Акило. Это не предметы роскоши, а напоминание о победах, одержанных теми, кто защищал Север до нас. Наш долг — пополнять ее, чтобы следующее поколение могло иметь еще более величественную коллекцию».

«Верно, верно!» — вторят оба легата, стуча ладонями по столу. Остальные присутствующие следуют их примеру, и даже Гай выглядит вполне умиротворенным.

Я не могу не проникнуться еще большей симпатией к Льву Севера. В нем есть харизма, искренняя и мощная одновременно. Внимание всех присутствующих естественным образом приковывается к нему, но он принимает его как старого друга. Это напоминает те легионы, о которых мне рассказывал Маркус, — железный щит империи.

«За победу на Севере, господа, Frigus Victoria!» — Бродиган поднимает свой кубок, и остальные офицеры следуют его примеру.

«Frigus Victoria!» — ревем мы в ответ, после чего прикладываемся к кубкам. Они полны вина — подогретого, со специями. Оно разливается по телу, изгоняя стужу, что засела в моих костях так давно, что я успел к ней привыкнуть.

Командующий хлопает в ладоши, и пара слуг проносится по залу, разнося еду, от которой у меня отвисает челюсть. Здесь суп со свежим пореем и мясом. Свиная вырезка с пылу с жару с картофельным пюре и спаржей, поджаренной на открытом огне. И хлеб — свежий хлеб! Настолько теплый, что рассыпается в руках. После месяца в пути на сухих легионных пайках кажется, будто я попал на Олимп. Я незаметно прячу одну булочку в карман для Феликса, нашего несчастного пекаря. Перси замечает это, но лишь заговорщически подмигивает, когда наши взгляды встречаются.

Я бросаю взгляд направо и вижу, как Мурекс с мученическим выражением лица уставился на еду в своей тарелке, пытаясь резать свинину зажатым в кулаке ножом. Едва сдерживая смех, я заглатываю кусок и вынужден выпить большую часть вина, чтобы не подавиться этой божественной едой.

«Как прошло путешествие из Агогии, Гай?» — любезно осведомляется Порд, легат Седьмого легиона, когда я перестаю давиться. «Как верно подметил наш добрый командующий, в этом сезоне здесь холоднее, чем в могиле самого Акило».

«Было действительно холодно, Dominus…»

«Чепуха», — прерывает Бродиган, сурово глядя на моего трибуна поверх своей тарелки. «За моим столом нет званий, Гай. По крайней мере, пока мы едим». Остальные офицеры Северных легионов тепло смеются, привыкшие к такой непринужденности.

«Понятно», — медленно говорит Гай, выглядя так же растерянно, как я себя чувствую. «Было холодно, но куда больше хлопот нам доставили налетчики-норманны, с которыми мы столкнулись».

«Вы наткнулись на отряд налетчиков по эту сторону Фригидуса?» — требует ответа Бродиган, замирая с куском во рту и пристально уставившись на него. «Где?»

«Мой брат возглавлял отряд разведчиков, когда они наткнулись на них… Перси?»

«Это была небольшая группа, может, меньше двадцати человек. Мы столкнулись с ними примерно в неделе пути к югу».

Fidelis колеблется, на миг переводя взгляд на старшего брата, прежде чем продолжить. «Однако с ними была фурия».

«Фурия разгуливает по ту сторону стены, а ты только сейчас об этом упоминаешь?» Бродиган в порыве гнева швыряет недоеденную булочку обратно в тарелку. Его темные брови сдвигаются, когда он обрушивает свою ярость на Гая. Я впервые понимаю, что свое прозвище он заслужил не только из-за длинной гривы волос. Сейчас он выглядит во всех отношениях как лев, узнавший, что на его территорию вторглись.

«Уже не разгуливает», — тихо роняет Перси, пресекая тираду командующего в зародыше. Все сидящие за столом удивленно вздрагивают, оборачиваясь к моему центуриону.

«Ты убил ее?» — с восхищением спрашивает Борис. «Знаю, что ты Fidelis, но это впечатляющий подвиг для любого легиона, особенно для того, который не прошел обучение на Севере. У нас для этих замороженных тварей припасены специальные реликвии».

«Не я». Перси качает головой и вскидывает вилку, указывая в мою сторону с чем-то вроде жесткой ухмылки на лице. «Он».

Император, два легата, четыре трибуна и группа центурионов поворачиваются ко мне, смотря с одинаковым недоверием. Я с трудом сглатываю, едва удерживаясь от того, чтобы снова не подавиться едой под их пристальными взглядами.

«Ты убил фурию?» — скептически спрашивает Борис.

«Это твой протеже?» — обращается Бродиган к Гаю. Трибун кивает, заставляя сердце затрепетать в груди, хотя я и не чувствую, что заслужил такую похвалу.