«Вот она, парни», — доносится сбоку от строя голос Дуруса, звучащий с той бодростью, которой никто из нас не разделяет. «Сегодня будем спать под крышей, в тепле и уюте!»

Пара человек выдавливает из себя вялый одобрительный возглас. Первое Копье косо смотрит на колонну, но не настаивает.

«Разве что на денек», — едва слышно бормочет себе под нос Перси, возглавляя нашу декаду, идущую сбоку от основной колонны.

«Что вы сказали, Dominus?»

«Ничего». Центурион Fidelis удивленно косится на меня, словно не ожидал, что я прислушиваюсь.

«Понял», — отзываюсь я так же сухо, заставляя его тихо хмыкнуть.

Мы снова погружаемся в общее угрюмое молчание, пока Фригидус медленно увеличивается вдали. При таком темпе предполагаю, что мы прибудем вскоре после захода Sol.

Остальные из нашей декады идут двумя рядами по три человека и одним — двое за Перси и мной. Теперь в спецотряде центуриона нас осталось девятеро. Гай решил никем не заменять Руфуса, за что я ему искренне благодарен. Появление кого-то нового лишь создало бы ощущение, будто мы пытаемся вычеркнуть его из памяти. То, что его место остается пустым, кажется знаком, будто мы держим его для него — точно так же, как держали место для Мацера в Агогии.

Новое восприятие — то самое, что даровало мне подчинение Древнего Мороза, — буквально ошеломляет. Я чувствую шаги каждого легионера в радиусе двадцати футов вокруг себя; они выбивают в моем разуме непрерывный, ритмичный пульс. Я рад, что мы маршируем с краю от основной линии: окажись я в самой гуще колонны, это бы уже свело меня с ума.

Я до сих пор не могу поверить в произошедшее. За всю историю империи никто никогда не носил в себе два сердца, настроенных на два разных Символа. Даже Аттикус считал это невозможным; именно по этой причине он и отправил меня в Двенадцатый легион после того, как я поглотил в себя более одного Сердца. И тем не менее, я отчетливо чувствую слой вечной мерзлоты вокруг — древний и незыблемый здесь, на дальнем севере. Я несу в себе второй резерв эссенции, и это вовсе не Железо.

Может, все дело в том, что пустые Corda были внедрены одновременно? Наверняка магистры пробовали такое раньше. Сомневаюсь, что все могло оказаться настолько просто. К настоящему моменту я уже достаточно узнал о том, как устроен этот мир, чтобы понимать: будь так легко подчинить себе второй Символ, у всех палатинов их было бы по нескольку штук.

Это определенно как-то связано с человеком-волком, но какую именно роль он сыграл? Сделал ли он что-то с Сердцами перед тем, как затолкнуть их в меня, что изменило их суть? И если так, то почему мне потребовалось столько времени, чтобы подчинить себе второй Символ? С момента нападения во время Ритуала Сердца прошли месяцы. Я никогда не слышал, чтобы узы с чем-либо завязывались так долго.

Поначалу я по глупости заподозрил, что каким-то образом возвысился до Серебра. Как иначе можно осязать вещи на столь огромном расстоянии? Словно я стал похож на Перси, который голыми руками поймал в воздухе железную стрелу просто потому, что чувствовал ее приближение.

Но я не Серебряный; мои вены всего лишь Медные. Я не чувствую ничего на расстоянии; скорее, просто шагаю по непрерывному слою наста, который существует здесь поколениями. Железные гвозди в сапогах служат мостом, связывающим меня с землей внизу. Благодаря моему сердцу Железосвязанного я сам являюсь Железом — так почему бы земле не считаться частью моего тела?

Мои чувства способны простираться лишь до определенного предела, после чего угасают, но пока земля скована льдом, я соединен со всем вокруг. Точно так же, как я был способен ощутить всю комнату из железа в Кузнице Вулкана или монолит стены щитов, когда мы смыкаем наши щиты вместе.

Если раньше я был immundus, то теперь — нечто иное. Нечто, чего не должно существовать. Я не питаю иллюзий насчет того, что со мной сделают, если кто-нибудь прознает о содеянном. Цензоры придут за мной, станут пытать, пока не выведают источник моей новой силы. А затем убьют, дабы сохранить это в тайне. Я уже усвоил, что те, кто облечен властью, склонны ревностно оберегать свои секреты, точно гидры. На что еще они пойдут, дабы разузнать, как сотворить нечто подобное?

Это лишь один из аспектов опасности, которую представляет для меня мой новый Символ. Я окружен океаном эссенции по сравнению с тем ограниченным количеством железа, которое ношу с собой. Мне и раньше приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы не спровоцировать карающие узы моего inhibitus из-за слишком близкого приближения к грани Вознесения. Теперь же мне практически невозможно этого избежать. Каждая секунда — мучительный танец, требующий предельной точности.

Сегодня утром я дважды проявил неосторожность и перешел предел. Приходится списывать удушье на кашель, которого у меня нет. «Нет, со мной все в порядке», — говорю я товарищам. «Не о чем беспокоиться, я просто непривычен к этому северному холоду».