«Кто понесет его?» — спрашивает центурион, разворачивая плащ, который снял с одного из мертвых норманнов. «Кто пройдет с нашим братом в последний раз?»

«Я. Отдайте его мне». Голос Клинтуса прерывается и звучит слабо, но его лицо твердо, как железо. Он опускается на колени рядом с Перси, и вместе они перекладывают останки нашего друга на импровизированные носилки, чтобы отправить его в последний путь.

К тому времени, как мы добираемся обратно до лагеря когорты, уже вовсю сгущаются сумерки. По всему периметру полыхают сторожевые костры, а в центре возвышается кроваво-красный шатер трибуна. От его цвета меня буквально выворачивает изнутри — он слишком сильно напоминает о сегодняшнем дне. С каждым шагом прочь от трупа фурии я жду, что леденящее восприятие, заполнившее мой разум, испарится, но этого не происходит. Я физически чувствую каждый шаг своих товарищей, пока мы пробираемся сквозь тундру.

«С возвращением, argentulae!» — гремит караульный ветеран, заметив, как мы гуськом выходим из темноты. «Мы уже начали беспокоиться, что вы заблудились там в темноте, правда, Триндам?»

Вспышка ярости пронзает меня, словно раскаленная молния, в ответ на смешки часовых. По нашему строю прокатывается волна железного лязга: мы одновременно приходим в движение, поудобнее перехватывая оружие. Моя ладонь ложится на рукоять гладиуса, и я приветствую ясность Железа, хотя теперь оно больше не кажется таким холодным, как прежде.

«Прямо как стадо заблудших ягнят. Поблейте-ка мне, маленькие Серебряные, чтобы я знал, что вы все на месте…» Голос легионера резко обрывается под металлический звон чего-то, отскочившего от его лорики.

«Пасть закрой», — рычит Унус своим низким, угрожающим баритоном. Я едва различаю три фигуры у костра, когда мы выходим на свет. Одноглазый солдат стоит впереди двух других, лицо его сурово и торжественно.

Лица Триндама и его приятеля мгновенно бледнеют, едва они замечают тело, которое мы несем на носилках. Перси и Клинтус держат их с обоих концов, стараясь идти ровно, словно бедняга Руфус еще может почувствовать каждую кочку.

Центурион одаривает обоих болтунов долгим взглядом, но ничего не говорит, уводя нас мимо. Прежде чем я успеваю натворить глупостей, Маркус с превеликим удовольствием берется продемонстрировать часовым всю злость нашей декады за меня. Он подходит к троице часовых с мрачным и угрожающим выражением лица. Два ветерана невольно отшатываются от его безмолвного вызова, на их лицах проступают признаки раскаяния. Феликс и Петр пристраиваются рядом с Маркусом, сжав кулаки.

«Полегче, парни», — тихо говорит Унус, не уступая дорогу. «Они не знали. Это была просто легионерская шутка. Идите, позаботьтесь о брате. Они больше не будут вас беспокоить». Маркус еще секунду буравит взглядом двух обидчиков, после чего сквозь зубы выплевывает проклятие и угрюмо возвращается к нам.

По лагерю начинают раздаваться тревожные крики, когда солдаты, не находящиеся на дежурстве, замечают нашу процессию. Мы уже вышли из темноты, и остальным солдатам когорты теперь отлично видно, что произошло. Полог красного шатра резко отлетает в сторону, и оттуда вихрем выходит Гай Марий с пылающим от ярости лицом.

Его взгляд смягчается, едва он замечает своего брата и нас; облегчение отчетливо читается на его лице даже на таком расстоянии. Но оно мгновенно испаряется, когда он видит тело, которое мы несем. Без тени колебаний он устремляется к нам, без усилий рассекая море легионеров.

«Что случилось?» — спрашивает он спокойным голосом, уже взяв ситуацию под контроль.

«Наткнулись на рейдерский отряд норманнов», — отвечает Перси, продолжая нести Руфуса вперед. Взгляд трибуна перескакивает с брата на изувеченную фигуру, а затем возвращается к Перси в ожидании подробностей. «С ними была фурия». Глухой ропот шока проносится по рядам солдат. Некоторые смотрят на нас с совершенно новым уважением. Мы сражались с тем, чего не видели в глаза даже бывалые ветераны.

«Где они сейчас?»

«Большинство мертвы. Пара сбежала».

«А фурия?»

Мужчины вокруг нас застывают в жадном предвкушении, точно волкодавы перед тем, как их спустят с поводка на охоту. Не сомневаюсь, что вся когорта готова ринуться в лес, чтобы отомстить за Руфуса.

К счастью, им не придется этого делать.

Перси какое-то время молчит. Впервые он медлит, поворачиваясь к брату. Затем медленно опускает левую руку в походную сумку, которую несет через плечо и вытаскивает кусок темно-синего льда размером с крупное яйцо, некоторое время держа на свету, прежде чем бросить к ногам солдат когорты. Я физически ощущаю, как он падает на мерзлую землю, будто это моя собственная кожа.

«Мы разнесли ее на тысячу осколков». Гай смотрит на камень у ног, а затем снова переводит взгляд на брата — на его лице читается понимание. Он не глядит на остальных бойцов нашей декады, но я все равно кожей чувствую его пристальное внимание. Он знает, что в этой истории есть нечто большее. Я почесываю укрытые рукавами руки, которые внезапно начинают нестерпимо зудеть.