«Отличная работа», — только и говорит он, после чего переводит взор на тело, которое мы принесли. «Мы должны предать его земле».

Вся когорта собирается на небольшой просеке, граничащей с дорогой к крепости Фригидус. Всю работу с лопатами выполняет наша декада — мы не позволяем никому помочь нам. В яростном молчании мы врубаемся в промерзший грунт, а за нами наблюдают глаза пяти сотен мужчин.

Лопата изготовлена для использования в Железных легионах, поэтому по всей длине рукояти проходит длинная металлическая нить, связывающая меня с железным штыком. Это позволяет с помощью воли затачивать ее края, пока она вгрызается в упрямую северную землю.

Я чувствую каждый удар лопат товарищей-легионеров, пока они копают. Это терзает мое леденящее восприятие, точно стая крыс, зарывающихся прямо в меня. Я абсолютно уверен, что мог бы приказать морозу отступить, чтобы сделать землю более податливой, но отказываюсь это делать. Нам незачем спешить. Хочу, чтобы это было больно.

К тому времени, как яма становится достаточно глубокой, доходя до плеч, я уже весь взмок от тяжелого труда. Некоторые бойцы из декады сбрасывают плащи и закатывают рукава туник. Я не осмеливаюсь.

«Уже достаточно», — говорит нам спустя какое-то время Перси.

Никто из нас не прекращает копать. Мы не готовы прощаться с еще одним из нас. Мацер был хорошим парнем, но я его почти не знал. Смерть Руфуса слишком напоминает гибель моих родителей. Центурион мягко кладет ладонь мне на плечо, останавливая мои усилия. Медленно замирают и остальные мужчины вокруг.

«Вы сделали достаточно», — тихо произносит Перси. «Пора прощаться». Я отрешенно киваю и выбираюсь из ямы вслед за офицером. Мне холодно, слишком холодно для пота, что выступает у меня на лбу. Мою душу наполняет не холод Железа, а нечто более глубокое и мрачное.

Эта яма ничем не отличается от любой другой могилы. Мы выкопали ее глубокой, чтобы уберечь тело от хищников, но все, что я вижу, глядя туда, — это разинутая пасть Аида, готовая поглотить нас всех. Сегодня настала очередь Руфуса быть проглоченным.

«Есть еще одна вещь», — тихо произносит Гай, его голос звучит мягко, но твердо. Я содрогаюсь от отвращения, потому что прекрасно знаю, что собирается сказать трибун. Это Железные легионы; они холодны и эффективны. «Мы связаны клятвой перед Императрицей. Мы обязаны забрать его реликвии». Старший Марий смотрит на нас с искренним сочувствием. «Вам необязательно на это смотреть».

«Я сделаю это», — говорит Клинтус, шагая вперед с жестким взглядом. Его нижняя губа дрожит, но спина прямая. Он дерзко смотрит трибуну прямо в глаза, словно бросая Гаю вызов: попробуй только лишить меня этого права.

Командир какое-то время молчит, оценивая молодого солдата. В конце концов он соглашается, вытаскивает из-за пояса длинный нож и протягивает его Клинтусу рукоятью вперед.

«Я помогу, парень», — кряхтит Унус, выступая вперед и присоединяясь к нему. «Это нелегко».

Клинтус натянуто кивает, сухо шмыгнув носом. Ни один человек из когорты не осуждает его за эту скорбь — даже самые суровые, закаленные мужчины. Одноглазый ветеран подходит к носилкам и опускается на колени рядом с изувеченным телом Руфуса. Клинтус присоединяется к нему, и вместе они приступают к своей мрачной задаче, извлекая потемневшие металлические вены его Cor из трупа. Я пытаюсь смотреть, но у меня сводит желудок, вынуждая отвернуться. Какие ужасы приходится терпеть ради нашей империи!

Когда, наконец, дело закончено, оба мужчины поднимаются, завернув окровавленный металл в запасной плащ. Клинус торжественно передает его Гаю, который принимает реликвии с утешительной улыбкой. Он переходит к изголовью могилы, терпеливо ожидая, пока мы поднимем тело нашего друга и опустим его в могилу. Несмотря на леденящий холод, пронизывающий меня, я тронут той заботой, которую проявляют он и ветераны.

Большинство из них уже участвовали в боевых действиях. Они столько раз теряли друзей, что должны были бы впасть в такое же оцепенение, как и я. И все же то обстоятельство, что все они знают о смертном приговоре, зависшем над всеми нами, заставляет ценить каждую жизнь так, как, возможно, не ценили никогда прежде.

«Руфус был солдатом Железных легионов», — произносит Гай, после того как мы отступаем, опустив его в землю. Трибун заводит руку за плечо, отстегивая от своей лорики кроваво-красный форменный плащ. Среди мужчин проносится судорожный вздох, когда он приседает и расправляет его над Руфусом, укрывая тело.

«Девиз нашего легиона — redemptio in bello, искупление в войне. Руфус погиб на службе у Императрицы, защищая свой народ от чудовищ с Севера. Мало какую смерть можно считать более достойной». Когорта неспокойно бормочет в знак согласия, и в наших мыслях маячит наше собственное будущее.