— Рисунки на теле наводят на мысль о религиозном смысле, — сказала Ребекка. — В католицизме определённо хватает обрядов и символов. — Она нахмурилась. — Хотя, полагаю, то же можно сказать о многих религиях. Но церковь должна была быть заброшенной. Он едва ли мог принести тело в действующую церковь, где его могли увидеть священник или прихожане.

— Ты исходишь из того, что символы религиозные.

— Это кресты. Как они могут не быть религиозными?

— Они похожи на кресты. — Кендра покачала головой. — Слишком много переменных. Мы даже не можем быть уверены, что преступник хотел, чтобы сэра Джайлса нашли. Его обнаружили только потому, что Снейк пытался удрать от ночного сторожа.

— Но он должен был понимать, что рано или поздно сэра Джайлса найдут. Иначе зачем было проделывать с телом все это?

— Не знаю. — Опять переменные, подумала Кендра. — Может быть, преступник собирался каким-то образом привлечь внимание к телу, но Снейк и сторож его опередили.

Кендра обвела взглядом пустой зал. Высоко над ними гулко разносились воркование голубей и хлопанье крыльев. Она надеялась обнаружить здесь что-то, что упустили её коллеги из девятнадцатого века. Не слишком ли самонадеянно с её стороны? Возможно. Но уж чего они точно не понимали, так это необходимости сохранять место преступления нетронутым. Если здесь и оставались физические улики, теперь они исчезли.

— Думаю, убийца хорошо знает этот район, — сказала Кендра, возвращаясь к прежней мысли. — Площадь скрыта от большой улицы. Случайно сюда не забредешь. За эту ниточку стоит потянуть. Возможно, мистер Келли сможет выяснить больше об этой площади, об этой церкви. Или… — Она резко умолкла: по рукам пробежал холодок.

— Что? — потребовала Ребекка, испуганно озираясь.

Тишина казалась почти абсолютной. И тут они услышали это. Тихий скрежет — словно подошва башмака скользнула по камню.

Кендра сунула руку в ридикюль, сжала пистолет и бросилась к двери.

— Кендра!

За дверью, ведущей в притвор, мелькнула темная фигура. Послышался топот бегущих ног, затем наружная дверь с грохотом захлопнулась. Сердце Кендры заколотилось быстрее. Она пробежала через притвор, потеряла несколько драгоценных секунд, распахивая тяжёлую дверь, выскочила наружу и спрыгнула на мостовую, лихорадочно оглядывая полуразрушенную площадь. Понадобилась всего секунда, чтобы понять: она пуста. Черт! Куда он делся?

Кендра заставила себя дышать ровнее и медленно обвела взглядом заброшенные дома и выбитые окна. Рваные серые занавески обвивали открытую оконную раму, словно пальцы банши. Другие лоскуты ткани хлопали на ветру, который становился все сильнее. Солнце ещё стояло высоко, но этот опустевший уголок города почему-то казался темнее. Настоящий городской каньон между рядами доходных домов. Отсутствие людей придавало месту жуткое ощущение мира после катастрофы.

— Кендра. — Ребекка, тяжело дыша, подбежала сзади.

Краем глаза Кендра заметила движение. Она резко обернулась.

Там. В проходе дома напротив что-то шевельнулось — сдвинулось на границе света и тени.

Или мне показалось?

— Думаю, нам следует позвать Бенджамина, — тревожно сказала Ребекка.

Кендра не ответила и трусцой пересекла улицу. Дверь была сломана и висела набок. Подходя к ступеням, она достала оружие. Позади Ребекка раздражённо зашипела. Кендра напрягла слух, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук. Что-то…

Она поднялась по ступенькам и уже приготовилась нырнуть внутрь, когда на неё бросилось существо, размахивая скрюченными руками.

— Уходи! Уходи! Уходи!

Ребекка ахнула.

— Черт! — От неожиданности Кендра отшатнулась и слетела со ступеней, чудом удержавшись на ногах и не выстрелив случайно в старуху. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в ушах, пока она смотрела на визжащую женщину.

На старухе было грязное чёрное платье, а вокруг тощих плеч она стискивала изъеденную молью вязаную шаль. Льняной чепец на жестких седых волосах, возможно, когда-то был белым, но теперь приобрел серо-коричневый оттенок. Лицо женщины было испещрено такими глубокими морщинами, будто его разрезали на куски, а потом снова сшили. Глаза глубоко запали, но Кендра заметила тёмно-синий блеск, когда старуха уставилась на неё.

— Тс-с! Тс-с! — Старуха приложила узловатый палец к тонким губам, и рот растянулся в улыбке, открыв примерно шесть кривых гнилых зубов. — Уходи! Тс-с!

— Она безобидна, — тихо сказала Ребекка; в её глазах появилась жалость.

Старуха склонила голову набок и посмотрела на Ребекку безумными глазами. — Она безобидна, — повторила она и сухо захихикала. — Тс-с. Она безобидна!