Вот кто тот «сын» в вывеске «Ларсон и сын», поняла Кендра. — Я не знала, что у них был ещё один сын. Слышала только об Эверте.

— Разумеется. — В голосе Холбрука появилась злая нотка. — Когда рядом был Эверт, все остальные исчезали.

— Дорогой…

— Вы знаете, что к десяти годам Эверт говорил на пяти языках, мисс Донован? Отец был впечатлён. Настолько, что я иногда думал: Эверт и правда не хвастается и действительно происходит от богов. Даже наши преподаватели в Итоне им восхищались.

— Вы учились вместе?

— Естественно. Мы с Эвертом были одного возраста, но он перешёл в класс на год старше. Он допил бренди. Кендра успела заметить в глазах ярость или обиду — скорее и то и другое. Холбрук вернулся к столику и поставил пустой стакан. — Отец взял Эверта под своё крыло, убедил стать барристером, а затем работать на него в Министерстве внутренних дел. У них было много общего.

Не нужно быть психиатром, чтобы заметить ревность Холбрука или понять её источник. Всё, что Кендра успела узнать о сэре Джайлсе, показывало трудоголика, преданного службе и стране. Но когда он не работал, похоже, гораздо больше сил вкладывал в отношения с Эвертом, чем с собственным сыном. Если бы убили Эверта, Холбрук оказался бы первым в списке подозреваемых Кендры.

— Эверт был блестящим, но и ты тоже, дорогой, — вмешалась леди Холбрук, почти умоляюще глядя на сына. — Отец очень тобой гордился, Джерард.

На этот раз Кендра безошибочно распознала презрение в его глазах. Челюсть напряглась, он резко пожал плечом. — Если позволите, дамы, мне нужно вернуться в кабинет. Теперь я глава семьи, и есть множество дел, требующих внимания.

Кендра смотрела, как он направляется к двери. — Если среди бумаг отца обнаружится что-нибудь, имеющее отношение к расследованию, вы пришлёте известие в дом герцога Элдриджа, не так ли? Без жетона ей приходилось использовать следующее по эффективности средство — имя герцога.

Холбрук остановился и оглянулся. — Я непременно буду думать о вас, мисс Донован. Он насмешливо поклонился и вышел.

Кендра снова посмотрела на леди Холбрук. При их появлении вдова была собрана, но теперь лицо будто постарело, черты напряглись.

Ребекка взяла на себя завершение визита. — Большое спасибо, что приняли нас в такое тяжёлое время, мадам. — Она внимательно посмотрела на женщину и, возможно, заметила то же напряжение. — Пожалуйста, не вставайте… мы сами найдём выход.

— Мистер Холбрук носит траурные повязки, но горе по отцу у него почти незаметно, — пробормотала Ребекка, когда пожилой дворецкий закрыл за ними дверь. Она завязала ленты шляпки под подбородком и посмотрела на Кендру. — В нём очень много враждебности к сэру Джайлсу.

— Да, я тоже заметила. И леди Холбрук очень защищает сына.

— Думаю, для матери это естественно.

— Она в тяжёлом положении, — признала Кендра и вдруг нахмурилась. Её внимание привлекли тисовые кусты сбоку от портика. Ветра не было, а ветви всё равно дрожали. Заинтересовавшись, Кендра подошла к краю крыльца и наклонилась. Сквозь зелень на неё смотрели большие карие глаза.

Кендра улыбнулась маленькой девочке. — Привет.

Ребёнок нахмурился. — Очень странно так говорить, — неожиданно чётко произнесла девочка. — Я вовсе не наверху. Я стою на земле.

Кендра моргнула и рассмотрела её внимательнее. — Ты, наверное, Рут. Она вспомнила рассказ Сэма о девочке, спрятавшейся за урной. — Прячешься от няни?

Карие глаза расширились. — Откуда вы знаете?

— Маленькая птичка рассказала.

Рут озадачилась. — Это совершенно невозможно. У птиц нет голосовых связок. У них сиринкс. Вы знаете, что он находится глубоко в горле, возле лёгких?

Кендра обменялась удивлённым взглядом с подошедшей Ребеккой.

— Попугаи умеют разговаривать, — заметила Ребекка.

— Некоторые птицы умеют подражать человеческой речи, — согласилась Рут. — Они делают это, выталкивая воздух через сиринкс. У леди Уотли есть попугай. Когда мы с мамой приходим в гости, он кричит: «Чтоб тебя, наглая девка!»

— Боже милостивый, — удивилась Ребекка. — Вы говорите, у леди Уотли такая птица?

— Да. Рут отказалась от укрытия, опустилась на колени и выползла из кустов. — Племянник леди Уотли привёз попугая из путешествий, — сказала она, наклоняясь и сбивая варежками снег и сухие листья с юбки и пальто. — Говорят, попугаи ужасно умные.

— Самые умные птицы, — сказала Кендра, разглядывая необычную девочку. Красивой её назвать было трудно. Лицо, обрамлённое тонкими светлыми локонами и мягким шерстяным беретом, было слишком худым; поэтому карие глаза казались непропорционально огромными. — Тебе нравится изучать птиц?

— Орнитология меня не интересует, но я прочитала несколько книг. Сейчас читаю «Математические начала натуральной философии» сэра Ньютона. Это гораздо интереснее птиц. Вы читали?

— В списке на чтение, — пробормотала Кендра.