Медведь расхохотался; от раскатистого смеха несколько человек обернулись. — Ну и странная ты штучка. Ладно. Если увижу Снейка, посмотрю, что можно сделать.

— Если? — Кендра выгнула бровь.

Он улыбнулся. — Когда.

Кендра кивнула. — Хорошо. Я нахожусь по адресу двадцать девять…

— Я помню, где ты живёшь. Его улыбка стала хищной.

Кендра долго смотрела на него. Медведь был громилой, но занимал вершину очень жестокой иерархии. Криминальный хозяин. И если он хоть немного походил на своих коллег из XXI века, у него имелась собственная сеть сведений о происходящем в городе.

— Что ты знаешь о мертвеце?

— Он мёртв.

— Есть мысли, кто помог ему перейти в это состояние?

Медведь поднял кружку, сделал глубокий глоток и поставил обратно. — Он важная шишка из правительства, — сказал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Думаю, желающих пустить ему кровь хватало.

— Его сын мог быть среди них?

Медведь почесал бороду, и в глазах появился блеск. — Джерард Холбрук.

Кендра откинулась на спинку стула. — Ты его знаешь. Это был не вопрос.

— Не лично. Но он частый гость в игорных притонах. И в академиях поизобретательнее.

— В твоих?

— Возможно, у меня есть доля. Этот парень любит бросать кости, — пояснил он, ухмыльнувшись её непониманию. — Был должен нескольким людям.

— Твоим?

— Нет. Люди не настолько тупы, чтобы обманывать меня.

Кендра подняла палец. — Можешь говорить по-английски?

Медведь рассмеялся. — Никто не настолько глуп, чтобы не вернуть мне долг.

Вот это Кендра могла представить. — А отношения с отцом?

Он пожал огромными плечами. — Ходят слухи, что они крепко разругались.

— Слухи пошли до или после того, как Холбрук попытался впечатать кулак отцу в лицо?

Медведь улыбнулся.

— До. — Я слышала, сэр Джайлс был недоволен долгами сына. Даже если Холбрук платил твоим людям, в других местах он мог быть менее добросовестным. Ты случайно ничего об этом не знаешь?

На этот раз улыбка Медведя стала хитрой. — Может, и знаю.

— Я не настроена играть, Медведь.

Медведь вздохнул. — Молодой щенок не мог держаться подальше от игорных столов. Долгов у него было выше крыши, но старик взбеленился не из-за этого. Я слышал, этот проклятый дурак устроил одной из их служанок сюрприз в животе.

Кендре пришлось подумать. Сюрприз в животе. Булочка в печи? — Он сделал служанке ребёнка? — догадалась она.

Медведь осклабился. — Ага.

— Что с ней стало?

— Со служанкой? Полагаю, выставили за дверь. Не будешь же подавать чай с растущим брюхом.

Незамужняя служанка, забеременевшая, не могла оставаться в приличном доме — даже если отец ребёнка был членом этого самого приличного дома.

Медведь продолжил: — После родов, наверное, окажется в работном доме или борделе. — Он пожал плечами, явно не слишком переживая о судьбе девушки. — Но старый господин всё равно взбесился. Обвинил сына, что тот задрал девке юбки и воспользовался ею. Медведь взял нож и вилку и разрезал сосиски, уже застывшие в жире на тарелке. — Говорили, его папаша собирался решить проблему, — добавил он, жуя.

Кендра не сводила с него взгляда. — Что это значит?

— Хотел купить сыну офицерский патент. Отправить куда-нибудь в Индию. По крайней мере, так болтают.

— Пожалуй, это один из способов решить проблему.

— Для старика, может быть. Но Индия — жаркое, мерзкое место, разве нет? Ради того, чтобы туда не отправили, иной и убить способен.

Кендра склонила голову. — Значит, ты думаешь, Холбрук мог убить отца?

— Снейк сказал, у того языка не было. Вырезали. — Медведь поднял кружку, запил сосиску и отрыгнул, ставя её на стол. — По-моему, сын такого бы не сделал. Зачем, если можно просто перерезать старику глотку?

Кендра промолчала.

— Но, как я сказал, господин был в правительстве, — продолжил Медведь. — В Министерстве иностранных дел или внутренних. Говорят, торговал секретами. Вот я и думаю: может, кто-то рассказал ему что-нибудь, а потом вырезал язык, чтобы тот больше не делился чужими тайнами.

— Сначала его убили, — заметила Кендра.

Медведь ухмыльнулся. — Ага. По-моему, это тоже отличный способ заставить человека молчать.

14

На следующее утро Алек всё ещё был раздражён, когда пустил Чанса лёгким галопом через Хэмпстед-Хит. Самоуправство тётки накануне разозлило его настолько, что большую часть ночи он ворочался без сна. Разумеется, не она одна была причиной дурного настроения. О нет, немалую часть вины можно было возложить на одну чертовски упрямую американку.

Да что с этой женщиной не так? Сколько раз она ещё откажется выйти за него? Неужели ему до конца жизни придётся красться, словно ночной вор, чтобы быть рядом с женщиной, которую он любит?