Она оказалась на лестничной площадке, прежде чем подумала о кабинете, и вдруг почувствовала, что дурачит себя. Из пристройки могут появиться только Льюис или Джеймс Моберли. У любого из них могла быть причина находиться в кабинете. Стейси, нахмурившись и опираясь на перила, ограждавшие лестничную площадку, смотрела вниз в холл. Там тоже горел свет. Лестница поднималась вверх, делая лёгкий поворот. Если у Джеймса Моберли или Льюиса Брэйдинга были дела в доме, почему свет в стеклянном проходе вначале выключили, а затем снова включили? Напрашивался только один ответ, потому что существовала единственная причина выключения света: человек, воспользовавшийся проходом, не хотел, чтоб его заметили. Но только Льюис или Джеймс могли выключить свет и включить его снова.

И в тот миг, когда Стейси осознала этот факт, она услышала звук снизу. Кто-то прошёл по проходу через стеклянную дверь. Она посмотрела сквозь перила и увидела, что в холле появилась Хестер Констэнтайн. Вначале Стейси не узнала её. Она была в ночной рубашке, в тапочках на босу ногу и с волосами, распущенными по плечам. А в руках держала великолепную вышитую шаль. Яркие птицы и невиданные цветы отражали свет, алая бахрома спускалась на пол.

Стейси не отрывала взгляда, не в силах поверить своим глазам. Шаль, конечно, принадлежала Майре. Но эта женщина с распущенными волосами и мечтательным лицом — неужели действительно Хестер? Она выглядела на десять лет моложе и чуть ли не на двадцать — лучше. И лениво улыбалась, распространяя вокруг себя ауру довольства.

Стейси бросилась в свою комнату и закрыла дверь.

ГЛАВА 15

Наступило утро, ясное и прекрасное — голубое небо, синее море и надвигающаяся жара. Ничто не предвещало, что этот день будет отличаться от любого другого дня — августовская пятница с хорошей погодой и тёплыми выходными. Клубу предстояло наполниться под завязку. Идеальное купание, теннис на твёрдых кортах — обычная рутина места для отдыха в разгар курортного сезона.

Лёжа в кровати, Стейси пребывала между сном и бодрствованием, с потоком праздных мыслей, появлявшихся и исчезавших, словно плывущие водоросли. Изумруды и рыжие волосы Мэйды. Измученный взгляд Лилиэс, подмеченный вчерашним вечером. Чарльз подходит к Мэйде и идёт с ней домой. Льюис, похожий на нечто серое, выползающее из-под камня; Льюис Брэйдинг, который нравится ей не больше, чем она — ему. Хестер Констэнтайн, закутавшаяся в блестящую шаль Майры…

Она с трудом поднялась, села, откинула волосы и принялась думать о миниатюре. Майра назначила сегодняшний сеанс на десять. Вчерашний, казалось, состоялся давным-давно. Стейси пришлось бороться с ощущением, что миниатюра не так важна, как считалось вчера. Желание писать вытеснено, отодвинуто на задний план, сброшено в болото всеми этими людьми и тем, что они думали и чувствовали. В течение трёх лет Стейси не допускала людей в свою жизнь. Полностью отгородилась от них, не заботясь о том, что они говорят или как поступают, и направила все свои мысли, интересы и энергию исключительно на работу. Но преграды рухнули, и всё вернулось. Люди снова обрели значение. А вот работа, казалось, больше значения не имела — Стейси испытывала к ней лишь холодное равнодушие.

Однако значение имело и всё, что произошло в Уорн-Хаусе в ту пятницу. Каждая мелочь, каждая деталь; точный момент, когда все приходили и уходили; что они сделали, сказали, носили; говорили ли они с кем-либо; написали ли они или получили письмо; звонили ли они по телефону — всё это имело значение, вплоть до малейшего оттенка любого слова, вплоть до малейших поворота головы и интонации. Но Стейси этого не знала. И, возможно, никто из остальных тоже ещё не знал, хотя и в этом можно усомниться.

Но нельзя усомниться в том, что Льюис Брэйдинг спустился к входным воротам и сел на автобус в девять тридцать, который идёт в Ледстоу, а через семь миль заезжает в Ледлингтон. В четверть одиннадцатого Брэйдинг вошёл в свой банк, попросил о встрече с управляющим, и в его присутствии и в присутствии клерка поставил свою подпись на бланке завещания, в результате которого Мэйда Робинсон стала его единственной наследницей. Он был очень дружелюбен и постоянно улыбался, посмеивался и сообщал, что в скором времени ожидает поздравлений.

— Но на данный момент это конфиденциально. Просто временная мера на случай каких-то непредвиденных обстоятельств. — Он снова засмеялся. — Я собираюсь навестить своих адвокатов. Музею по-прежнему предстоит получить часть моей Коллекции. Просто… ну, никто не знает, что случится в будущем.

Управляющий проявил ответное дружелюбие, и всё закончилось ко всеобщему удовольствию.