Настал миг, приносивший Льюису Брэйдингу особую радость. Ему нравилось слышать, как у гостей перехватывало дыхание, он любил смотреть, как в женских глазах возникали трепет и жадность. Происходившее, конечно, было очень тщательно рассчитано. У этих ожерелий, браслетов, кулонов и колец имелось своё место на полках внутреннего сейфа, но когда Брэйдинг собирался показать свою Коллекцию, ему доставляло удовольствие произвести эффект тысяча и одной ночи.

Стейси снова ощутила руку Чарльза на своём локте.

— Изображают из себя нубийских рабов? Я всегда чувствую, что Джеймс и Льюис перехватывают через край. Но теперь в разговор вступает султан. Только посмотри!

Её глаза последовали за его взглядом. Джеймс и Льюис поставили сверкающий поднос в центре длинного стола. Взгляд Мэйды Робинсон устремился поверх узкой чёрной бархатной полоски, обрамлявшей поднос. Все последовали её примеру, но именно Мэйда застыла, будто статуя. Её чёрное платье сливалось с темнотой бархата. На этом фоне выделялись руки, шея и ослепительные медные волосы. Она наклонилась вперёд, положив руки на стол, и неотрывно смотрела на все эти блестящие камни. В какой-то момент Стейси почувствовала, что испытывает Мэйда. Ореховые глаза стали зелёными. И сузились. Стейси пришло на ум сравнение с кошкой, выслеживающей птицу. Ощущение прошло практически мгновенно, но вытерпеть его было почти невозможно.

Мэйда тихо рассмеялась, отняла руки от стола и тихо хлопнула в ладоши.

— Ах, как мило! А теперь вы должны нам всё о них рассказать.

Льюис был более чем готов к рассказу.

— Ну, если вы вначале усядетесь — я думаю, что стульев хватит — тогда каждый сможет увидеть, не толпясь у стола.

Мэйда грациозно опустилась на стул, стоявший позади неё, подтянула его ближе и наклонилась вперёд через стол, обнажив до плеч руки без малейшего загорелого пятна, которое могло бы испортить молочную красоту кожи. Некоторые рыжеволосые женщины легко загорают и покрываются веснушками, но есть и такие, на кого солнце не действует. К ним принадлежала и Мэйда. Она могла бы всё лето жариться на пляже, не приобретя ни единой веснушки и ни малейшей смуглости. Поскольку загар был в моде, она иногда наносила соответствующий макияж, но в течение последних нескольких недель предоставила свою кожу природе и получила вознаграждение в виде одобрения Льюиса Брэйдинга. Безусловно, на фоне чёрного бархата и под ярким верхним светом она производила попросту ослепительный эффект. Чарльз, казалось, думал именно так. Он рассеянно бросил: «Потрясающе, правда?» — и отошёл, чтобы занять место рядом с ней. Возможно, его поманил взгляд — Мэйда на мгновение оглянулась.

Стейси села в конце стола. Справа от неё устроилась Хестер Констэнтайн. Рядом с ней — семья Браун, молодые люди среднего возраста, который позволяет участвовать во всём, что затевают дети; затем Чарльз, Мэйда, Джек Констебль, Лилиэс Грей, Майра Констэнтайн и леди Минстрелл. Весь этот блеск не отразился на Лилиэс. Драгоценности, бьющая через край жизненная сила Мэйды придали Лилиэс сухой и бесцветный вид. Уродливая старая Майра выглядела неизмеримо лучше.

Майра произнесла своим низким голосом:

— Давайте, Льюис, мы готовы! Пусть занавес поднимут!

Не то, чтобы она пропела последние слова, но мелодия «Паяцев» послышалась достаточно отчётливо[49].

Льюис повернулся и изобразил лёгкий, но жёсткий поклон.

— Вы уже всё это слышали раньше, — осуждающе процедил он.

Майра весело рассмеялась, прищурив глаза.

— Нет ничего нового под солнцем, как говорится[50]. Но я не устаю от старых вещей — старых песен, старых друзей, старых времён — так что хватит скромничать. Доставайте товары из-под прилавка!

— Вряд ли из-под прилавка, моя дорогая Майра, — отпарировал Льюис и, погрузив руку в сверкающую кучу перед собой, поднял вверх кольцо. Квадратный изумруд ярко сиял между сверкавшими бриллиантовыми выступами.

Мэйда, охнув, вытянула руки. И перед дюжиной завистливых глаз Льюис опустил кольцо ей на ладонь.

— Наденьте его и посмотрим, как оно выглядит.

Она надела его на средний палец левой руки. Выглядело великолепно. Льюис кивнул в знак одобрения.

— Женщины с вашим цветом всегда должны носить изумруды — они подчёркивают зелёный цвет их глаз.

Мэйда подняла длинные тёмные ресницы.

— Но мои глаза не зелёные. Они ореховые.

Собеседники ни на кого не обращали внимания. Брэйдинг сказал:

— Я видел, что они — зелёные. Если бы вы носили изумруды…

— У меня их нет. — Её глаза снова обратились к кольцу.

Льюис сменил низкий конфиденциальный тон, который только что принял.

— Очень красивый камень, и у него интересная история. Помните убийство Грейстерс? Вы должны, Майра.

Майра Констэнтайн кивнула.

— Ну, раз девушка попросила… — начала она. — Тысяча девятьсот семнадцатый, не так ли? Джонни Грейстерс получил увольнительную, вернулся домой и обнаружил, что его жена спуталась с другим парнем. Пристрелил их обоих и выпрыгнул из окна пятого этажа, когда в дом ворвалась полиция. Я знала Джонни — в нём и на пенни злобы не было, пока эта баба не свела его с ума. Вы хотите сказать…

Льюис Брэйдинг улыбнулся.