Льюис Брэйдинг вернулся домой следующим автобусом. В половине двенадцатого он находился в своём кабинете с Джеймсом Моберли. Часть их разговора подслушали. В пять минут первого он вышел из пристройки и сделал пару звонков. В час дня он зашёл в столовую на обед, а через полчаса вернулся в пристройку, на мгновение остановившись у стола, за которым в одиночестве обедал Джеймс Моберли: «Лучше возьмите выходной. Я не хочу вас видеть». Это слышали шесть человек, но никто не услышал ответа мистера Моберли. Возможно, он считал, что говорить не о чем. Заметили, что он выглядел уставшим и бледным и едва притронулся к обеду.

Около половины второго он вернулся в пристройку, через несколько минут после Льюиса Брэйдинга. Встретились ли они там и произошло ли между ними что-либо — неизвестно. Джеймс Моберли уверял, что они не виделись, а сам он ненадолго зашёл в пристройку, чтобы взять книгу, и тут же без промедления вернулся в клуб и отправился в кабинет, где и провёл остаток дня.

К тому времени, когда в Уорн-Хаусе заканчивалось время ланча, большая часть персонала была свободна, хотя в бюро[56] всё равно кто-то оставался, и можно было вызвать официанта. Жара разыгралась. Мисс Снагге, сидевшая за стойкой, с удовольствием бы поменялась местами с миссис Констэнтайн, которая, как все знали, укладывалась после обеда и спала, как ребёнок. По мнению её дочерей, это было чудесно — единственный шанс, который им выпадал. Леди Минстрелл ушла с книгой в сад и устроилась в старой беседке на холме — на своём любимом месте. Там открывался великолепный вид на море, и с воды дул прохладный ветерок. Белое платье с большими чёрными пятнами вышло из затенённого зала и радостно встретило яркий солнечный свет снаружи. Леди Минстрелл носила одежду высшего качества — выглядевшую скромно, но недоступную тем, кто не может заплатить изрядную сумму.

У Эдны Снагге был приятный и дружелюбный характер. Она не завидовала другим людям, но ей бы хотелось встретиться сегодня вечером со своим парнем как раз в таком платье. Ну разве что в тёмно-синих пятнах, потому что молодость даётся только раз, а чёрный цвет производит унылое впечатление, если тебе всего двадцать два, и ты не носишь траур.

Мистер и миссис Браун прошли через холл с полотенцами и купальными принадлежностями. Мисс Снагге и сама была бы не прочь окунуться — не сразу после ланча, а где-то около половины третьего. Миссис Браун помахала рукой и спросила: «Не хотите ли с нами?» — исключительно для того, чтобы привлечь внимание. Все знали, что за этими словами ничего не кроется, но миссис Браун вовсе не собирается язвить. Просто у неё такая манера — равно как и носить обтягивающее платье, слишком легкомысленное для её возраста. Даже на юной девушке такой розовый наряд был бы достаточно неуместен. Забавно, как люди не понимают, что нельзя злоупотреблять розовым. А вот тёмно-синий…

Её мысли прервались из-за появления миссис Робинсон и майора Констебля, того самого, который остановился в Солтингсе. Красные волосы, пылавшие на солнце — и нетронутая гладкая кремовая кожа. Мэйда вошла в зал, выглядев такой же прохладной и свежей, будто она только что гуляла в тенистом саду, а не вернулась с прогулки из Солтингса по тропинке, вьющейся по раскалённой скале. А вот майор Констебль был явно с жары — так он раскраснелся. Его глаза поражали синевой. Мисс Снагге восхищалась им. Рядом с таким приятно идти. Ни малейшего дуновения, но ему и в голову не придёт освежаться спиртным, как некоторым.

Мэйда Робинсон подошла к открытой передней двери бюро.

— Я иду в пристройку, чтобы увидеть мистера Брэйдинга. Будьте ангелом и позвоните ему на домашний телефон. Я не хочу стоять и жариться в этом стеклянном проходе, пока он соберётся открыть дверь. Мистера Моберли нет, не так ли?

— Я не видела, чтобы он уходил, — ответила Эдна Снагге.

— О, хорошо, тогда просто позвоните мистеру Брэйдингу. — Она повернулась к майору Констеблю. — Что ты будешь делать, Джек? Я не задержусь. Я не знаю, зачем Льюис хотел меня видеть.

Джек Констебль засмеялся.

— Разве он не хочет всегда тебя видеть?

Она скорчила гримасу.

— Не глупи! В общем, я скажу ему, что мы собираемся играть в теннис, а затем пойдём купаться. Его не интересует ни то, ни другое, поэтому жаловаться ему не на что. Я быстренько выясню, что он хочет, и тут же вернусь обратно. Могу обещать, что пообедаю с ним — тогда он сохранит спокойствие.

Они говорили, небрежно игнорируя Эдну Снагге. Она могла быть стулом, или столом, или мухой на стене. Скверные манеры, по её мнению. Но она не стала уподобляться беседующим, а покачала головой, сняла трубку и позвонила в пристройку.

— Ну, пока, — бросила Мэйда Робинсон, и её белое платье скрылось за углом.

Мистер Брэйдинг ответил на звонок. Это означало, что мистер Моберли отсутствовал. Мистер Брэйдинг не стал бы снимать трубку, если бы секретарь был на месте. Эдна Снагге сказала:

— Я говорю из бюро, мистер Брэйдинг. Миссис Робинсон попросила меня позвонить вам. Она только что вошла в пристройку.